Он ласково провел пальцем по тыльной стороне ее ладони, словно по чему-то бесконечно драгоценному, рассеянно очерчивая сплетение шрамов.

— Как вообще сражаться с богом, Кадра?

— Другим богом, — тихо и низко ответил он. Он уже всё обдумал.

Тоска обожгла горло изнутри.

— Ты так и не сказал, какой именно бог забрал тебя.

Улыбка исчезла с его лица.

— Ты действительно хочешь знать?

Она поняла, что именно он имел в виду.

— Да.

Его рука замерла на ее ладони. Вся легкость испарилась, черты лица казались высеченными из сланца. Напряжение в его плечах нарастало по мере того, как они заканчивали ужин, перекидываясь на крепкие мышцы предплечий. К тому моменту, как они добрались до спальни, которую Мехерр предложила в их распоряжение, ее вечно дрожащие пальцы затряслись от нервов еще сильнее.

Глубоко вдохнув, она повернулась к Кадре.

— Нам, наверное, стоит… — Слова застряли в горле.

Он стоял перед шкафом, сжав руки в кулаки так, что костяшки побелели от напряжения — он изо всех сил пытался взять себя в руки. Что ж, черт возьми. Так или иначе, это был час расплаты. Им никто не мешал. Адреналин, который она пыталась сдержать, наконец взял верх, превратив ее конечности в тугие пружины нерастраченного напряжения, когда он повернулся к ней.

— Я обещал дать тебе всё. — Под холодным сиянием сумерек он казался высеченным из льда и гранита. Лишь искры, шипящие в воздухе, выдавали его ускользающий контроль. — Одиннадцать лет…

— Не из чувства вины, — резко бросила она. — Мне не нужно твое покаяние в таком виде.

Тишина между ними была густой и раскаленной. В последний раз она видела его таким, когда он считал ее шпионкой, но сегодня его гнев был направлен вовнутрь.

— Как? — Слово прозвучало слишком тихо для всего того веса, что оно несло. Оно ударило холодом — медленной ледяной змейкой, скользнувшей вдоль ее тела.

— По обязанности. — Горло перехватило так, что она едва могла говорить. — Да, я хочу знать. Но когда ты расскажешь, это будет потому, что ты сам этого хочешь. А не потому, что я выбила из тебя слова прежде, чем ты был готов.

— Я причинил тебе боль. — В его глазах проступила темная тень. — И он тоже.

Горло сжалось, она еще не была готова думать об этом. — И я заставлю его заплатить. Но Ночео мне не важен. Важен ты. Кажется, я понимаю, почему ты мне не рассказывал, и именно это жжет меня изнутри, Кадра.

Это не имело бы особого значения, будь он не готов говорить о своем прошлом. Она слишком хорошо знала, каково это — хранить секрет, который трудно произнести вслух. Но дело было совсем не в том, почему он утаил это от нее.

— Мы можем поговорить о твоих причинах. — Ее сердце заныло так, будто через него пронеслись тысячи нарывных жуков, когда он остался молчалив. — Но не делись со мной своими секретами, пока не признаешь, что скрывал их, потому что считал меня недостаточно сильной для них.

— Никогда.

Пока она боролась с желанием осознать это услышанное, он щелкнул пальцами у безмолвного очага между ними, и тот вспыхнул, раскрасив его лицо мрачными полосами алого и умбры. Тепло глупо и неуместно зашевелилось в животе от знакомого зрелища, от осознания того, что она способна заставить жестокий изгиб его рта дрогнуть в улыбке. Он тоже смотрел на нее, и что-то сырое и свирепое окрашивало его жесткое лицо легким румянцем.

Она не шелохнулась, когда он сделал шаг вперед и легко, почти невесомо коснулся ладонью ее щеки. Он перехватил ее руку и прижал к своему запястью. Под ее пальцами забился пульс, посылая волны голода по венам.

— Я говорю это, потому что хочу, чтобы ты знала. — Любимый ею голос скатился до шрамированного хрипа. — У меня никогда никого не было. Моего.

Ее пульс сбился, ударив в грудину, а память услужливо подбросила те ночи, что он провел внутри нее, его хриплую похвалу, отчаянный, жадный способ, с каким он брал ее, и всего одно слово. Один оброк. Каждый раз. Твой.

Твой.

Он приподнял ее подбородок, и пальцы на щеке сжались сильнее, когда ее дыхание сорвалось.

— Я был… счастлив. — Он произнес это с удивлением человека, для которого это слово в новинку. — С той самой ночи, когда ты переступила порог башни Аоран. Я не хотел, чтобы это заканчивалось.

Она провела языком по пересохшим губам. Его большой палец повторил это движение.

— Почему это должно закончиться?

— Ты…

— Уйдешь? Ты уже вынес мне приговор и сам же осудил? — Она скомкала в кулаке его испачканную сажей мантию, притягивая его ближе. — По крайней мере, позволь мне выступить в свою защиту.

Его глаза блеснули:

— Ты не на скамье подсудимых.

— Значит, на ней ты? — Ноющая волна тепла разлилась по телу, просачиваясь вплоть до кончиков пальцев. Она ослабла хватку на его одежде, чтобы прижать ладонь к его груди. — И ты уже признал себя виновным? Или решил за меня, что я сделаю это?

Его тяжелый выдох выдал ее правоту: аргумент попал точно в цель. Широкие пальцы скользнули поверх ее ладони, раздвигая хватку так, чтобы они могли переплести пальцы. Каждая косточка в ее теле умоляла шагнуть ближе.

Разомкнув пальцы, она отступила назад:

— Я твоя, — прошептала она. — Дай мне знать, когда решишь в это поверить.

Сдерживая слезы, она толкнула дверь в соседнюю купальню, сорвала с себя покрытую кровью и пылью одежду и погрузилась в гранитную ванну. Она любила его. Она жаждала его. Но ей было недостаточно владеть его сердцем, если он сам сомневался в том, что завладел ее.

— Мы с Ночео не так уж сильно отличаемся.

Она замерла с влажной ладонью у лица.

— Одиннадцать лет назад поместье Клана Кадер было моим домом. — Кадра мерил шагами спальню. — Мне нравилось держаться ближе к комнатам слуги. Остальные были настроены не сближаться с ними, так что у меня было столько тишины, сколько я хотел.

— Остальные?

Взгляд Кадры ушел куда-то вдаль, словно он смотрел на самый край света.

— Мои братья и сестры. В то время Клевисин был таким же могущественным магом молний, как Верховный Маг до Аэлиуса. Но он не любил рисковать. Он предпочитал преступный мир управлению наверху. Ему нравилось создавать династию, правящую из тени. А женщин находить для него труда не составляло.

Понимание накатило волной.

— Ночео — твой сводный брат.

Он кивнул, расстегивая мантию.

— Старший из оставшихся в живых. Были и другие, старше и младше, но Клевисин был суровым наставником. Выживали не все.

Жар запекся за глазами, и она выдохнула сдавленно:

— Вы с Ночео выжили.

— Я унаследовал силу Клевисина, да с лихвой. У Ночео не было способностей к молниям, но его голос уже в детстве достигал Седьмого ранга. Чтобы противостоять Внушению, требуется немало сил. Это делало его чрезвычайно полезным для дел Клана. Сбыт наркотиков — сначала блейзлифа. Женщины для Клевисина.

Она смутно осознавала, что до красноты растирает себе кожу мочалкой.

— Ты тоже этим занимался? — прошептала она.

Его пальцы замерли на пуговицах.

— Склонность к пролитию крови и скудное раскаяние после этого делали меня лучшим кандидатом для силовой работы. — Темный взгляд, которым он одарил ее, не оставлял сомнений в том, что именно это значило.

Пытки и устранение врагов Клана. Его последний контакт с ними был одиннадцать лет назад. Ему тогда едва исполнилось тринадцать.

— Я устроил нападение на поместье одиннадцать лет назад. Далвия сообщила Клевисину о моих планах побега, и он загнал меня в угол. Я ответил. Он, поместье и всё, что в нем было, сгорели.

Она сглотнула:

— Почему ты не забрал с собой Ночео или Далвию?

— На то были причины. — Темная ярость, пробившаяся во взгляде Кадры, говорила о том, что история эта была гадкой. — Я ожидал, что он будет искать мести, но спустя одиннадцать лет потерял бдительность.

— На твоем месте любой бы потерял, — пробормотала она. — Но почему Далвия во всем этом замешана? Она совсем не выглядит кровожадной, и до сих пор вела себя так, будто ее может испугать любой сильный порыв ветра.