— Это не Мехерр. — Избегая смотреть Кадре в глаза, он тяжело дышал, уставившись в пол. — Пойдем… пойдем наружу, Дреневан.

Искра тревоги прожгла путь сквозь него, оказавшись сильнее непрекращающейся боли в позвоночнике. Он последовал за Като туда, где у ворот башни Аоран стояла Анек — с покрасневшими глазами и отрешенным выражением лица.

Покрасневшие глаза.

Осознание вспыхнуло подобно молнии, прежде чем он подавил его. Нет. Его руки соскользнули с ворот, которые он заменил после истерики Гнева. Он неуверенно завозился с ключом, открывая их. Она в безопасности.

— Петитор Анек, — он склонил голову, выходя за защитный барьер башни Аоран.

Его голова резко повернулась к нему, бледная не хуже лица Като:

— Верховный Маг Кадра, — хрипло произнес он, словно долго кричал. — Я звал вас, но ваши защитные чары… вы меня не слышали.

— Я нашел их снаружи, — голос Като был едва слышным шепотом.

Осколки снова встали на свои места, прежде чем он разрушил эту картину.

— Что-то случилось с Кассанданой? — осторожно спросил Кадра.

— Нет. — Несмотря на выпрямленную по струнке осанку, Анек выглядел так, будто готов расплакаться. — Мне жаль это говорить, Верховный Маг. Но нам поступило известие от Мехерр. У нее было мало времени, поэтому новость передал я. Похоже, Сарай нанесла короткий визит в Комис.

Черт. Вспышка боли пронзила его позвоночник, стоило ему напрячься.

— И? — процедил он сквозь зубы.

— Я не знаю, как это произошло, но на рынке ударила молния, разрушившая западные городские стены. Число погибших исчисляется сотнями. Петитор Сарай… — Его голос дрогнул, и Кадра все понял.

В ушах зазвенела кровь, зазвучавший боевой барабан. Его сердце раскололось, как тонкий лед.

Он смутно осознавал, что рявкнул «говори», когда Анек выплеснул остальное:

— Мехерр говорит, что ее не могут найти, но поиски продолжаются. Ничто не подтверждает, что она… — он покачал головой. — Чёрт, я не могу это произнести. Она не может быть мертва.

Он не мог сдвинуться с места.

— Мехерр сказала, что видела, как удар вызвали виноделы Гильдий, но они казались действующими по принуждению. Она была рядом с Сарай и выбралась живой. Есть шанс… — Анек осекся.

Сарай могла быть жива. Она могла быть мертва. И все из-за… Слова Анек наконец пробились сквозь пелену его неверия и ярости. По принуждению. Кровь запела в нем так же громко, как горе. Ночео.

Ярость, охватившая его, была до мозга костей ледяной. Токи тундры заморозили бы все на его пути, пока крики врагов еще застревали бы в их горлах.

— Где Кассандана?

Анек вздрогнул от его угрожающего вида:

— В своей башне. Послушай, Сарай может быть жива…

— Она жива, — прорычал он, с горечью отметив, как Като и Анек отшатнулись от него.

Ворвавшись внутрь, он оседлал коня. Когда мгновением позже Като появился за его плечом, он почти не слушал уговоров старика проявить сдержанность и помчался к башне Фавран.

Поездка слилась в размытый вихрь ветра. Каждый удар копыт отсчитывал капли на водяных часах, удаляя его от того времени, когда она еще была жива. Его вина за ее Падение поблекла по сравнению с трещиной, расколовшей его сейчас. Он так многого ей не рассказал.

Он не позволит этому случиться. Он — Верховный Маг. Если она мертва, он отправится к тому унылому причалу перед баржей Смерти и заберет ее с собой. Боги не получит ее.

Гай встретил его у подножия башни Фавран со смертельно бледным лицом:

— Я слышал… — он осекся. — Что я должен сделать?

— Сообщи мне, когда вернется Мехерр. — Кадра спешился. — Я отправляюсь в Комис.

— Пожалуйста, не надо. — Дворцы Фаврана со скрипом отворились. Из них вышла Кассандана, завернутая в красный халат, бледная, но непоколебимая.

Отдадим Гаю должное: он не колебнулся ни на секунду:

— Конечно, Верховный Маг. — Он не успел договорить, как ускакал прочь.

Боль и усталость оставили темные круги под глазами Кассанданы:

— Я не представляю, что ты чувствуешь, но ты не можешь уехать.

— Не останавливай меня, Кассандана, — сказал он опасно мягким голосом.

Она вздрогнула:

— Твой долг простирается дальше одной лишь Сарай. Ты нужен нам здесь.

— Она нужна мне.

Костяки пальцев Кассанданы побелели на дверном косяке:

— Наших людей массово убивают! Мы не знаем ни причины, ни виновника, ни оружия, а земля балансирует на грани гражданской войны. Никто здесь не видел настоящей битвы и не представляет, каково это. Им нужно руководство, и они будут искать того, кто, по их мнению, лучше всего способен с этим справиться. И это не я!

— Это должен быть я, — холодно произнес он. — Я не брошу ее.

— Войне нужны клинки, а не судьи! Ты — наш сильнейший. Сарай не хотела бы, чтобы ты бросил всех в Ур Динье только ради того, чтобы бежать к ней!

Его сердце раскололось:

— Не смей указывать мне, чего бы она хотела, когда она, возможно, лежит под завалами! — рявкнул он. Кассандана попятилась, побледнев до синевы, а вокруг них зашипели искры.

— Прости, но я уже приняла решение. Мехерр не вернется сюда, пока не найдет Сарай — живую или мертвую… — Она замерла, заметив появившийся в руке Кадры нож.

— Это было не твое решение. — Его голос едва поднимался выше шепота, но она вжалась в стену.

— Пожалуйста, я делаю это не без причины. Сегодня почти две тысячи человек в моем Квартале впали в безумие. Инквизитор Веренция согласилась представить Кланледи Далвию для Проверки в «Эквитас» завтра. Если Сарай жива, неужели ты действительно позволишь ей вернуться в город, который считает ее служанкой Смерти? Позволь Мехерр найти Сарай. Мы положим конец этим слухам и облегчим ей путь домой.

Его перед глазами всё покраснело от ярости:

— Скажи мне, в какой момент ты решила, что союз с Орденом полезнее, чем спасение одного из наших?

— С тех пор как увидела прошлой ночью, что они — наши главные недоброжелатели, — сглотнув, ответила Кассандана. — Если они поймут, что Кланледи Далвия была неправа, мы успокоим народ, обретем союзника и сохраним свои места.

Его губы изогнулись в презрительной усмешке:

— Единственное место, которого я когда-либо жаждал, — рядом с ней. — Осколки его разбитого сердца разрывали грудь. — Назови мне хоть одну причину, почему я не должен убить тебя прямо сейчас.

Ее голос надломился:

— Я не смею утверждать, будто знаю, чего бы хотела Сарай. Но ты-то знаешь. Спроси себя: хотела бы она этого?

Нет, не хотела бы. Его добросердечный Петитор никогда бы не бросила эту землю, как бы жестоко та с ней ни обходилась. В горле пересохло.

— Этот город не выживет без тебя, — прошептала она.

— У тебя есть десять часов, Кассандана, — голос Кадры был сорванным хрипом. — Я приду на ваше собрание. И если после него меня не переправят «Бриджером» в Комис, этот город не переживет меня.

Он не мог вернуться в башню Аоран. Там было слишком много воспоминаний о ней — он сошел бы с ума. Вернувшись со седельными сумками в пустой бальный зал башни Делран, он распахнул двустворчатые двери в то самое помещение, где еще прошлой ночью угрожал проклятым Гильдиям.

Тогда она была жива. А не в том промежуточном пространстве между смертью и бытием, где время отсчитывает маятником обе крайности в ожидании ответа.

Он тяжело оперся о стол, зажав голову руками. Он так много собирался ей сказать. Целый мир, который он мечтал бросить к ее ногам. Его взгляд упал на один из балконов, выходящих в зал. Девять месяцев назад они стояли там, наблюдая под музыку за горами на Конвивиуме Аэлиуса. Тоска едва не повергла его на колени в ту ночь, когда она защищала его, улыбалась ему, поддразнивала. Как она могла делать это, зная, что он когда-то ушел от нее?

Он отвел взгляд и глубже погрузился в ледяной панцирь, заглушая горе до тупой боли.

Настанет расплата, — говорили ему. — И она заставит тебя выбирать между любовью и родиной.