Кадра чуть повёл губами:

— Сколько её доз ты оплатил?

— Достаточно, чтобы обеспечить брак. Лучшие деньги, что я тратил.

— Её жених с этим согласен.

Грудь Хариона выпятилась:

— Немного преждевременно для титулов, но да. Объявление скоро будет.

Кадра улыбнулся. Большинство людей, сталкиваясь с таким редким явлением, попадали в один из двух лагерей: они либо вздрагивали, либо трепетали. Харион относился к последним.

— Я имею в виду её помолвку с сыном Мастера Гильдии Глины Септимуса. Свадьба через две недели. — Его улыбка стала шире. — Альянс Гильдий.

Самодовольство сползло с лица Хариона:

— Ты лжёшь.

— Но ты ведь мог бы это знать.

Петитор, ставший Тетрархом, повернул свой браслет и побледнел при виде свечения «зосты»:

— Она бы не стала, — произнёс он после долгого взгляда в её сторону.

— Она вытянула из отца все деньги и терпение, а сын Септимуса, к сожалению, унаследовал семейную скупость на ауреи. — Кадра отметил, как девушка поднялась на ноги, выглядя явно встревоженной. — Ты, должно быть, казался посланником богов, оплачивая всё подряд.

— Пошёл ты! — Харион покраснел. — Она ещё не продана. Если я закреплю её за собой, у меня будут кровные узы с Гильдиями, и Тетрархия окажется у меня под сраными ногами.

Кадра кивнул:

— Если.

Оставив этого пышущего злобой человека в его глупости, он направился к единственному украшению атриума — плотному гобелену у перистиля. За ним скрывалась лестница в недра притона. При спуске его через секунду ударил железный запах крови.

Дверь в подвал была приоткрыта, а кровавый отпечаток ладони на ручке оставлял дорожку к полу. В спешке при бегстве дилеры перебили друг друга. Победители свалили тела в угол, и кровь на стенах уже покрывалась инеем от подвального холода. Убийство, не чума.

Забытый подсвечник освещал мешки рядом с телами. Владелец притона потрудился на славу. Минимум сто тысяч ауреев в порошке.

Он разрезал мешок, и белоснежные куски посыпались наружу, как влажный песок. В этом поначалу и заключалась вся прелесть. «Белый сон» не требовал месяцев сушки, как блейзлиф. Яд можно было превратить в порошок и сконцентрировать за несколько дней, и для достижения эффекта не требовалось ничего столь приметного, как приём внутрь или вдыхание. Одна доза на веки — для расслабления. Две — для облегчения болей. Три — для эйфории. Пять — для остановки дыхания.

Сжав челюсти, он коснулся порошка костяшкой пальца и вдохнул. Знакомое зловоние обожгло заднюю стенку горла. Сладкое, как утверждали некоторые потребители. Настолько приторное, что они чувствовали его часами после использования. Но в этой партии была кислая нота, которую он знал слишком хорошо.

Он с интересом разглядывал извивающиеся тела с желтыми мешочками яда, проступавшими из мешка. Уголок его рта изогнулся в пустой улыбке. Один ответ и новый вопрос. Кто?

На лестнице послышались знакомые шаги.

— Осторожнее с кровью, — рассеянно бросил он, пока Като осторожно приоткрывал дверь и сглатывал, глядя на кучу трупов. — Наши дилеры добавили себе ещё обвинений. Продукт заражён личинками жуков.

— Гнев и Разрушение, так вот как распространяется чума? — Като поспешно отступил, когда личинка упала на пол. — Что она делает в «белом сне»?

Связь, которая сбила с толку даже Сарай. И та самая, о которой он знал со времён амбара.

— Яд нарывных жуков — основной ингредиент «белого сна».

Като поднял голову от мешков, открыв рот. — Так вот как распространяется чума? Ингредиент, который стал бешеным?

— Частично. — Человек в беспамятстве не заметил бы, как в него вгрызается личинка. — Но жуки и «белый сон» сами по себе не объясняют этот бред. Это не наше орудие убийства.

— Что-то, что вызывает огромную потерю крови и общие галлюцинации? Звучит как кошмар, — Като содрогнулся, осматривая мешок. — Целители могут использовать хоть какую-то часть этого?

— Нет. — Разбавленный «белый сон» был мощным обезболивающим, поэтому Кадра взял за правило передавать трофеи из рейдов по притонам целителям по всей стране. Но личинки делали это опасным. — Яд уже просочился внутрь.

Людей наверху ждал настоящий ад, когда они протрезвеют и обнаружат, что куски их памяти стерты.

— Я никогда не понимал, как ты это определяешь, — Като понюхал порошок и закашлялся. — Как ты узнал об ингредиентах «белого сна»?

Одиннадцать лет назад.

— Невольный источник.

— Полезный источник. Возможно, наши учёные смогут создать более безопасную версию. Одиннадцать лет этот наркотик разрушает людей, — он покачал головой. — Разве он не появился на улицах как раз после того, как Отус нашёл тебя?

Кадра замер, поднимая мешок. Боль пронзила позвоночник. — Да.

Лицо пожилого человека исказилось в раздумьях, он всё ещё пытался сложить воедино скудные кусочки информации, которые ему дали тогда, когда его муж внезапно принёс домой северного мальчишку и объявил, что усыновляет его. Отус никогда не мог объяснить это иначе, кроме как повторяя один и тот же ответ, выглядя при этом столь же озадаченным, как и когда произносил его: «У меня было предчувствие. Увидев мальчика на улице, я понял, что в нём есть величие и что я могу его раскрыть».

Даже перед смертью он не догадался о лжи, которую навязали ему самому.

Челюсть Кадры сжалась, когда он поднял очередной мешок. Прошлое было слишком, чёрт возьми, близко.

— Дреневан, как бы полезна ни была эта находка, она мало поможет нам в глазах общественности, когда им уже сказали винить Зерновую Гильдию, — Като заломил руки. — Мы не стали ближе к выявлению виновного, не говоря уже о том, как они это делают. Тем временем, никто не может войти или выйти из Эдессы, а Орден разжигает подозрения, что ты — отпрыск Разрушения.

Более интересное прозвище, чем те, что он обычно получал.

— Сарай пошлёт за мной, когда что-нибудь найдёт. А пока терпение остаётся нашим преимуществом.

— Надеюсь, ты прав. Все эти бедные люди, кричащие о смеющихся небесах и глазах, — Като взял у него мешки, дрожа. — Я погружу их на повозку для утилизации.

— Там наверху тоже есть тело.

— И еще один в той твоей клетке из молний. Гай занимается ими. Он, вероятно, предпочёл бы, чтобы ты развеял её.

Кадра задумчиво посмотрел на потолок, по которому теперь гулко стучали шаги.

— Похоже, я обзавёлся наседкой.

— Попробуй — целым птичником. Сарай дала чёткие инструкции: присматривать за тобой. Твои вигилы не рискуют, когда полгорода ополчилось против тебя. — На его раздражённый вздох Като цокнул языком. — Никто не забудет Раскол в ближайшее время. Ты можешь быть Верховным Магом, но не вини их за то, что они боятся, что ты умрёшь, ведь ты уже однажды это сделал.

Десять адов.

— Это было ради неё.

— Напомни-ка мне, что она по этому поводу думает? — Като с многозначительным видом пнул дверь подвала. Она с грохотом захлопнулась.

Кадра выдохнул:

— Когда-то я внушал страх.

Поднимаясь наверх, он нахмурился, глядя на след от ожога там, где охотник стоял в клетке из молний. Беглый взгляд по атриуму не выявил его среди очереди одурманенных пользователей «белого сна», которых целители проверяли на наличие личинок.

— Со всем разобрались, — бодро вошёл Гай. — Один инквизитор прослышал про притон и заглянул помолиться за их души, но он скорее раздражает, чем мешает.

— А что с охотником, который был здесь?

— С тем, что мёртв? Сгорает снаружи.

Беспокойство, которое часами скреблось в нём, вцепилось мёртвой хваткой.

— Он был мёртв? — спокойно переспросил Кадра.

— Конечно. Разве ты не для того развеял клетку?

— Опиши его.

— Нож в груди. Я думал, ты решил сделать из него пример, оставив на коленях, полусожжённым. — В глазах Гая вспыхнула тревога при виде внезапной неподвижности Кадры. — Это было не так?

Он не заметил.

— Я оставил его живым для допроса.

Лицо Гая прояснилось: