Он подхватил ее на руки, уложил на мягкие простыни и навис сверху. Его поцелуи стали голодными, глубокими, заставляя Лилю стонать навзрыд. Он ласкал ее пышную грудь, сжимал ее бедра, оставляя на них жаркие следы своих губ. Ратмир действовал мощно, страстно, но с той самой безумной, оберегающей нежностью, помня о ее положении.

Он развел ее сочные ноги в стороны и одним глубоким, плавным толчком вошел в нее. Лиля громко вскрикнула, закидывая голову назад. Ратмир начал двигаться в размеренном, но умопомрачительно глубоком темпе, выбивая из нее громкие, прерывистые стоны. Кровать скрипела в такт их движениям, а в полумраке спальни разносились лишь звуки их дикой, зрелой страсти.

Глава 6. Благословенное лето и магия округлостей

Время — самый честный, молчаливый лекарь. Оно незаметно, день за днем, стирало из памяти Лилии серый, удушливый пепел ее прошлого брака, оставляя позади грязные судебные тяжбы, циничные сообщения Виталика и ядовитые шепотки Кристины. Загородный особняк Ратмира на Рублевке стал для нее не просто местом проживания, а настоящим святилищем, крепостью, где каждый уголок дышал любовью, абсолютной безопасностью и звенящим покоем. Лиля наконец-то научилась засыпать по ночам без липкого страха, что завтра ее мир снова рухнет.

Прошло семь месяцев. Холодная московская зима, укрывавшая особняк пушистыми сугробами, сменилась робкой, цветущей весной, а та, в свою очередь, уступила место роскошному, знойному августовскому лету. Беременность изменила Лилию до неузнаваемости, полностью переплавив ее из робкой, закомплексованной «пышечки» в ослепительную, статную и по-настоящему царственную женщину.

Ее и без того аппетитные, сочные формы на тридцать четвертой неделе налились особенной, манящей, спелой зрелостью. Роскошная грудь, увеличившаяся на два размера , едва удерживалась тонкими бретельками легких шелковых сарафанов, соблазнительно колыхаясь при каждом шаге. Ее бедра стали еще шире, округлее и мягче, а большой и идеально круглый животик выдавался вперед, скрывая под сердцем их маленькое, затаившееся чудо. Кожа Лили словно светилась изнутри каким-то мягким, теплым золотистым сиянием, на щеках играл здоровый румянец, а каштановые волосы, которые она теперь практически не собирала в строгие офисные пучки, тяжелыми, шелковистыми волнами спадали на ее округлые плечи и открытую спину. Она больше не стеснялась своего веса. Ратмир заставил ее поверить, что каждый ее лишний сантиметр — это шедевр, созданный природой.

Сам Ратмир за эти месяцы превратился в настоящего безумца, одержимого своей женщиной и будущим ребенком. Грозный миллиардер, перед чьим тяжелым взглядом трепетали директора крупнейших строительных холдингов и министерств, практически полностью перенес управление своей огромной империей на удаленный режим. Он не мог и не хотел оставлять Лилю одну ни на минуту. Его прошлая жесткость, холодность и властность полностью испарялись, стоило ему переступить порог их дома.

Каждый вечер в особняке повторялся один и тот же ритуал, который стал для Ратмира священным. Лиля сидела в плетеном кресле на просторной веранде, подставив лицо теплым лучам заходящего летнего солнца, а Ратмир опускался перед ней на колени прямо на деревянный настил. Его огромные, теплые ладони с тонкими шрамами бережно, с каким-то религиозным трепетом ложились на ее обнаженный, натянутый, как барабан, живот. Он замирал, закрывая глаза , ловя моменты, когда их малыш внутри Лили начинал сильно и отчетливо толкаться, приветствуя отца.

— Он снова буянит, Ратмир, — с мягкой улыбкой шептала Лиля, запуская пальцы в его короткие, жесткие темные волосы.

— Пусть буянит. Сильный парень растет, — низким, вибрирующим от нежности голосом отвечал Корсаков.

Он наклонялся и принимался медленно, бережно покрывать поцелуями ее живот, ее бедра, ее мягкие пышные складки на талии. Он целовал ее растяжки, появившиеся на коже, словно это были драгоценные нити. В его глазах Лилия была богиней плодородия. Она подарила ему то, чего нельзя было купить ни за какие миллиарды мира — истинный дом, покой и продолжение его самого. Лиля смотрела на него сверху вниз, и ее сердце разрывалось от осознания того, насколько сильно и фанатично этот мужчина любит ее.

Малыш решил явиться в этот мир в один из самых теплых, тихих августовских дней, ровно на тридцать девятой неделе. Все началось в три часа ночи, когда Лиля проснулась от странного, тянущего и резкого спазма внизу живота. Она попыталась подняться, но в этот момент внутри словно лопнул маленький пузырь, и по ее бедрам хлынули теплые околоплодные воды.

— Ратмир... — тихо позвала она, коснувшись плеча спящего рядом мужчины.

Корсаков среагировал мгновенно, словно и не спал вовсе. За долю секунды он вскочил с постели, его глаза были абсолютно трезвыми и собранными. На ходу натягивая одежду, он подхватил Лилю на руки, бережно завернул в мягкий плед и понес к выходу. Личная карета скорой помощи, дежурившая у ворот поселка по его приказу последние три недели, уже заводила мотор.

Роды проходили в элитной частной клинике, которую Ратмир выкупил целиком на целую неделю, чтобы ни один посторонний звук или косой взгляд не потревожил его женщину. Лучшие акушеры-гинекологи страны суетились вокруг Лили, но главным ее якорем в этом бушующем океане боли оставался Ратмир. Он категорически отказался выходить из родильного зала.

Все эти долгие, изнурительные двенадцать часов Корсаков не отходил от нее ни на шаг. Лиля кричала от разрывающих ее изнутри схваток, ее лицо покрылось крупными каплями пота, а пальцы с такой силой впивались в его руки, что пронзали кожу до крови. Но Ратмир даже не морщился. Он терпел вместе с ней. Он шептал ей на ухо слова безумной любви, целовал ее влажные виски, дышал вместе с ней в такт и послушно подставлял свое тело .

— Давай, Лилечка, еще немного, девочка моя, я с тобой, я держу тебя, — хрипел он, и его голос был единственной нитью, державшей ее в сознании.

Напряжение в зале достигло своего пика, когда акушер громко скомандовал: «Последний раз, Лилия! Тужься!». Лиля собрала последние остатки сил, намертво вцепившись в Ратмира, и испустила громкий, пронзительный крик.

И в ту же секунду, когда первые золотые лучи августовского солнца прорезали панорамное окно палаты, зал огласил другой крик — громкий, заливистый, чистый и требовательный. Крик новой жизни.

Врач бережно подхватил маленькое, мокрое чудо и положил его прямо на пышную, тяжело вздымающуюся грудь Лили. Это был крупный, здоровый мальчик — абсолютная копия своего отца, с такими же темными волосиками и крупными кулачками. Лиля судорожно вздохнула, прижимая сына к себе, чувствуя, как по ее телу разливается ошеломляющая, космическая волна материнского тепла. Она плакала, целуя крошечный лобик малыша.

Ратмир опустился рядом с ней на колени, обнял их обоих своими огромными руками, прижимая к своей мощной груди. Лиля подняла глаза и с изумлением увидела, как по суровому, шрамированному и резко очерченному лицу этого жесткого миллиардера катятся крупные, горячие слезы. Он плакал впервые в жизни — плакал от избытка счастья, которое эта роскошная женщина принесла в его судьбу.

Прошло два месяца. Загородный особняк Корсакова утопал в тысячах белых роз, пионов и гортензий, превратившись в филиал сказочного сада. Ратмир настоял на закрытой, но невероятно роскошной свадьбе. Здесь не было журналистов, прессы, наглых фотографов или фальшивых бизнес-партнеров. Были только самые близкие друзья и их маленький сын, который сладко спал в коляске под присмотром личной няни.

Лиля стояла перед огромным трехстворчатым зеркалом в своей спальне, глядя на собственное отражение, и не узнавала себя. На ней было роскошное кутюрное свадебное платье цвета айвори, сшитое вручную лучшими мастерами Парижа из тончайшего шелка и старинного кружева. Дизайнеры сотворили настоящее чудо, идеально подчеркнув всю монументальную, аппетитную красоту ее тела. Корсет платья мягко, но надежно утягивал ее талию, выгодно приподнимая и демонстрируя пышную, налившуюся молоком грудь в глубоком, смелом декольте. Тяжелый подол юбки роскошными, королевскими волнами ниспадал по ее крутым, широким бедрам, переходя в длинный шлейф. На ее шее сияло лаконичное, но безумно дорогое бриллиантовое колье — подарок Ратмира на рождение сына.