— Ой, Лилечка, доброе утро! Что-то ты сегодня бледненькая. Виталик говорил, ты вчера устроила дома погром? Ты поаккуратнее с нервами, дорогая. В твоем... весе стрессы противопоказаны, сосуды не выдержат. Слышала, вы разводитесь? Ну, оно и к лучшему, мужчине ведь нужна женщина, а не домашний комбайн.

Вокруг послышались смешки. Лиля сжала ручки сумки так, что побелели костяшки. Ей хотелось подойти и ударить эту тварь, но она лишь гордо выпрямила спину, чувствуя, как сочные бедра напряглись под тканью платья, и шагнула в закрывающиеся двери лифта.

Но настоящий ад ждал ее на 32-м VIP-этаже. Едва она вышла из лифта, как из дверей юридического департамента вальяжной походкой вышел Виталик. Ее муж. Точнее, коллега по работе, ведь они делили один офисный этаж. На нем был дорогой, идеально сидящий костюм. Лодыжка под брюками, судя по его легкой хромоте, была перемотана, но лицо выражало абсолютную, сытую уверенность.

Он перехватил ее у кофейного автомата в коридоре, прижав к стене и тихо, так, чтобы слышала только она, процедил:

— Ну что, жируха, выплакалась? Думала, я испугаюсь твоих истерик? Юристы уже готовят документы на развод. Квартиру твоих родителей я распилю пополам, у меня связи, ты же знаешь. Так что останешься ты на улице, толстая, никому не нужная секретарша. Кому ты сдалась со своей огромной задницей? Будешь до конца дней куковать одна. А Кристина... Кристина молодая, упругая, она богиня в постели, не то что твое неповоротливое тело. Скоро на годовщине компании все увидят, кто из нас в выигрыше.

Лиля смотрела на него, и в ее груди, прямо под пышной, яростно вздымающейся грудью, родилась чистая, обжигающая ненависть. Она не стала плакать.

— Пошел вон, мразь, — тихо, но отчетливо выдохнула она. — На годовщине компании ты увидишь, кто из нас останется ни с чем.

Виталик лишь издевательски рассмеялся и пошел по коридору, оставив ее наедине со своим унижением. Лиля сделала глубокий вдох, заставила руки перестать дрожать и вошла в приемную. Ей нужно было работать. Через десять минут загорелся селектор. Низкий, бархатный и до безумия властный голос Ратмира Александровича Корсакова разрезал тишину:

— Лилия Владимировна, зайдите в кабинет. С кофе.

Лиля приготовила идеальный эспрессо и на ватных ногах вошла в огромный кабинет из темного дуба и панорамного стекла. Ратмир сидел в глубоком кожаном кресле, изучая строительные сметы. Он был как всегда безупречен: широкоплечий, мощный, с жестким взглядом темных, почти черных глаз и хищным разлетом бровей. От одного его присутствия воздух в комнате казался наэлектризованным. Быть личным секретарем Ратмира Корсакова — человека, который держал в руках половину строительного рынка столицы, — стоило огромных усилий. Лиля работала с ним два года и всегда держала строгую дистанцию, скрывая свои роскошные изгибы за чопорной офисной одеждой.

Лиля аккуратно поставила чашку на стол, стараясь не выдать дрожь в руках, и уже собиралась развернуться, когда Ратмир медленно поднял на нее глаза. Его тяжелый, сканирующий взгляд мгновенно подметил все: и темные тени под ее глазами, и то, как непривычно бледна ее кожа, и то, как тяжело вздымается ее высокая грудь. Он скользнул взглядом ниже, по изгибам ее тонкой талии и выдающихся, невероятно женственных бедер, которые плотно облегало синее платье.

Ратмир Александрович уже знал об утреннем инциденте на ресепшене — его служба безопасности докладывала ему обо всем. И сейчас внутри этого жесткого миллиардера закипала дикая, собственническая ярость. Он больше года сдерживал себя, глядя на эту роскошную, уютную и манящую «пышечку».

— Лилия, — тихо, но так хрипло, что у Лили по спине побежали мурашки, произнес Ратмир. — Что с вами произошло?

— Все в порядке, Ратмир Александрович. Просто личные проблемы, — тихо ответила она, опустив глаза.

Ратмир встал из-за стола. Он был огромным, на голову выше ее, и когда он подошел вплотную, Лиля инстинктивно затаила дыхание. От него пахло дорогим парфюмом, табаком и чистой мужской силой. Он остановился так близко, что она чувствовала тепло его тела. Его большая, горячая ладонь на секунду зависла в воздухе, словно он хотел коснуться ее лица, но он сжал пальцы в кулак и опустил руку.

— Через три дня — годовщина компании, Лилия, — жестко, сдерживая внутреннее напряжение, произнес он, глядя ей прямо в губы. — Будет грандиозный банкет. Вы обязаны там быть. Приведите себя в порядок. Наденьте самое лучшее платье. Мне нужен мой секретарь во всем блеске. Вы меня поняли?

— Да, Ратмир Александрович, — прошептала она, содрогаясь от странного, пугающего тепла, полыхнувшего между ними.

— Свободны, — отрывисто бросил он и повернулся к окну, тяжело дыша.

Глава 2. Провокация в вишневом шелке

Три дня до годовщины холдинга пролетели для Лили как в тумане. Днем она задыхалась от бумажной волокиты и бесконечной организации банкета, а по вечерам возвращалась в пустую квартиру, где каждый угол напоминал о предательстве. Виталик продолжал давить: присылал циничные сообщения от своего адвоката, требуя раздела имущества, и демонстративно игнорировал ее в коридорах офиса. Лиля чувствовала себя выжатой, изломанной и бесконечно одинокой. Ее некогда любимое тело теперь казалось ей чужим, оскверненным жестокими словами бывшего мужа.

В субботу вечером зал роскошного столичного ресторана «Метрополь», арендованный под юбилей «Корсаков Инвест», сиял золотом, хрусталем и огнями сотен свечей. Грохотала живая музыка, повсюду разносился смех, звенели бокалы с дорогим шампанским. Женщины в кутюрных платьях и мужчины в безупречных смокингах заполонили пространство.

Лиля стояла у высокой мраморной колонны, в стороне от веселящейся толпы. Сегодня она сознательно пошла на бунт против собственных комплексов. На ней было облегающее вечернее платье цвета спелой вишни из тяжелого, плотного шелка. Наряд идеально садился на ее аппетитную, сочную фигуру: он безжалостно утягивал талию, делая ее визуально тоньше, и фантастически подчеркивал крутую, выдающуюся линию бедер. Глубокое, смелое декольте выгодно приоткрывало ложбинку высокой пышной груди, а шелковистые каштановые волосы крупными волнами спадали на округлые, теплые плечи. Она выглядела вызывающе сексуально, маняще и осязаемо. Мужчины из отдела продаж, проходя мимо, невольно сворачивали шеи, пожирая взглядами ее роскошные изгибы, но Лиля этого не замечала. Внутри нее выла буря.

Она сделала приличный глоток игристого. Алкоголь приятно обжигал горло, мягко туманя разум и помогая отгородиться от реальности. Но реальность сама настигла ее, пахнув приторными сладкими духами.

— Надо же, какая встреча! Наша домашняя пышечка все-таки решила выползти из конуры? — раздался за спиной язвительный, до боли знакомый голос.

Лиля обернулась. Перед ней стоял Виталик в безупречном смокинге, а рядом, собственнически обвив его руку, крутилась Кристина. На блондинке было вызывающее, полупрозрачное серебряное мини-платье, едва прикрывающее худые бедра.

— Виталя, ну зачем ты так? — Кристина наигранно, громко захихикала, специально привлекая внимание стоявших рядом начальников департаментов. — Посмотри, как Лилечка старалась, платье выбирала. Правда, швы на бедрах вот-вот треснут, но цвет красивый. Лиль, ты у какого чехла для танка этот фасон подсмотрела? Или решила взять объемом?

— Перестань, Крис, — цинично усмехнулся Виталик, окинув бывшую жену презрительным, раздевающим взглядом. — Ей полезно узнать правду. Ты бы не позорилась, Лиля, с такими формами в обтяжку ходить. На тебя же мужики смотрят и думают, сколько ты ведер еды на ночь съедала. Пойдем, малыш, оставим эту монументальную женщину страдать в одиночестве. Нам еще с вице-президентом нужно выпить.

Они развернулись и вальяжно пошли в сторону вип-столов, а Кристина напоследок демонстративно ущипнула Виталика за ягодицу.

Лиля замерла. Щеки полыхнули багровым цветом, а к горлу подступил удушливый ком стыда и ярости. Чужие взгляды, казалось, жгли ее кожу сквозь шелк. Обида моментально переплавилась в глухое, отчаянное желание уничтожить себя и эту боль. Лиля резко подошла к подносу проходящего мимо официанта, оставила бокал с шампанским и взяла стакан с чистым, темным виски. Ей было плевать на правила. Ей нужно было выжечь это изнутри. Она выпила тяжелый алкоголь почти залпом, зажмурив глаза от обжигающей горечи.