Лиля больше не пыталась казаться худой. Она больше не прятала свои изгибы за темными закрытыми вещами. Она смотрела на свои сочные формы с гордостью, чувствуя себя настоящей королевой.

Когда массивные двери гостиной распахнулись, и Лиля медленно пошла по ковровой дорожке, усыпанной лепестками белых роз, в зале воцарилась абсолютная тишина. Ратмир, стоявший у импровизированного алтаря из живых цветов, прерывисто, шумно вздохнул. На нем был строгий черный смокинг и белоснежная рубашка, подчеркивавшая его загар и мощную фигуру. Но его взгляд... его взгляд горел таким безумным, голодным, собственническим и бесконечно влюбленным пламенем, что у Лили на секунду подкосились ноги. Он смотрел на нее так, словно в этой вселенной существовала только она одна. Для него не было других женщин — была только его Лиля, его спасение, его богиня.

Они обменялись золотыми кольцами под тихий шелест вековых сосен за окном. Когда регистратор торжественно объявила их мужем и женой, Ратмир не стал ждать — он резко притянул Лилю к себе за талию, практически впечатывая ее сочные бедра в свой пах, и поцеловал ее. Это был глубокий, долгий, собственнический поцелуй, запечатавший их союз перед лицом неба и земли. В зале раздались искренние аплодисменты, но Лиля их не слышала — она тонула в его объятиях, понимая, что ее прошлая боль окончательно превратилась в пепел.

Глубокая ночь укрыла особняк Корсаковых мягким, бархатным покрывалом тишины. Маленький Ратмир-младший, накормленный и довольный, сладко спал в своей уютной колыбели в детской комнате, а в главной спальне супругов горели лишь несколько толстых свечей, отбрасывая длинные, причудливые тени на стены из светлого дерева.

Ратмир стоял у паноморного окна во весь рост, глядя на спящий ночной сад. Его смокинг давно был сброшен, он оставался лишь в одних черных брюках, демонстрируя великолепный, мускулистый торс, покрытый ровным загаром и редкими шрамами.

Лиля медленно, бесшумно подошла к нему со спины. На ней был пеньюар из тончайшего черного шелка, который едва прикрывал ее роскошные округлости. Она нежно обняла его со спины за мощную талию, прижимаясь всей своей пышной, горячей грудью к его лопаткам, вдыхая родной запах табака, дорогого парфюма и чистой мужской силы.

Ратмир мгновенно развернулся в ее руках, словно только этого и ждал. Его глаза в полумраке спальни казались абсолютно черными, хищными и голодными. Прошло два месяца после родов, и его воздержание, продиктованное заботой о ее здоровье, подошло к концу. Он был на пределе своего мужского терпения. Корсаков подхватил ее под ягодицы и с привычной, пугающей легкостью вздернул ее сочное тело вверх, усаживая на широкий мраморный подоконник. Он встал между ее разведенных, полных и таких желанных бедер.

Его большие, горячие ладони нетерпеливо, грубовато дернули тонкие шелковые бретельки пеньюара вниз. Ткань с тихим шорохом соскользнула, обнажая ее роскошное тело. Ратмир смотрел на нее с таким диким, животным вожделением, словно это была их самая первая ночь. Для него эта мягкость была самым главным наркотиком.

— Ты сводишь меня с ума, Лиля... Моя жена... Моя богиня, — хрипло прорычал он ей прямо в губы, с силой сжимая пальцами ее сочные ягодицы, впиваясь в мягкую кожу до слабых вздохов.

— Твоя... Ратмир... вся твоя, — выдохнула она, запуская пальцы в его волосы, полностью подчиняясь его силе.

Ратмир быстрым движением избавился от своих брюк. Его массивное, стальное мужское достоинство пульсировало от бешеного прилива крови, требуя немедленного освобождения. Он развел ее сочные ноги еще шире, заставляя Лилю обхватить его мощную талию своими бедрами. Его ладонь скользнула между ее ног, обнаруживая, что она уже абсолютно мокрая, горячая и изнывающая от ответного голода.

Лиля громко, пронзительно вскрикнула, запрокидывая голову назад и упираясь затылком в прохладное панорамное стекло окна. Ощущение наполненности было настолько острым, жарким и полным, что у нее закружилась голова, а из глаз брызнули слезы чистейшего экстаза. Ратмир заполнил ее всю, без остатка.

И затем он начал двигаться. Жестко, глубоко, в бешеном, уверенном темпе. Панорамное стекло слегка подрагивало от их движений, а в полумраке спальни разносились лишь звуки их дикой страсти — рваные вздохи, громкие стоны Лили и глухие шлепки тел. Ратмир брал ее властно, доминирующе, заставляя ее сочные ягодицы шлепать о его пах. Лиля намертво вцепилась пальцами в его плечи, оставляя на них глубокие красные царапины, и стонала навзрыд, полностью растворяясь в его силе.

Напряжение росло с каждым толчком, скручиваясь внутри нее в тугую, звенящую пружину. Наслаждение было настолько сильным, что Лиля поняла — она сейчас просто растворится в воздухе. И когда Ратмир вжал ее в подоконник особенным, тягучим и длинным толчком, Лилю накрыла оглушительная, спазматическая волна оргазма. Она закричала, судорожно, пульсирующе сжимаясь вокруг его плоти всеми своими внутренними мышцами.

Ратмир, почувствовав эти дикие, сладкие тиски и услышав ее крик по-звезиному зарычал. Он сделал несколько последних, безумных толчков, буквально впечатывая ее в стекло, и излился глубоко внутрь своей любимой женщины горячей, густой и бесконечной волной, окончательно скрепляя их союз на веки вечные.

Он бережно подхватил ее на руки, перенес на огромную кровать с белоснежными простынями, уложил, укутал в мягкое одеяло и лег рядом, намертво приживая ее к своей широкой груди. Лиля уткнулась носом в его шею, чувствуя, как ее сердце бьется в один такт с его сердцем, а на душе царит абсолютный, звенящий покой. Прошлое окончательно сгорело, оставив после себя лишь чистый, сияющий рассвет их новой жизни.

Ратмир нежно поцеловал ее в макушку, вглядываясь в ее сонные, блестящие от счастья карие глаза, и произнес фразу, которая навсегда подвела черту под всеми ее прошлыми обидами, комплексами и страхами, став началом их вечной, взрослой сказки:

— Знаешь, родная, чужое предательство лишь сожгло дотла твои прежние иллюзии, чтобы на их пепле я смог построить для тебя целый мир, в котором твоя красота стала моим самым главным и единственным благословением.