Дальше — больше. Каждое утро превратилось в изощренную пытку. Лиля, которая всегда просыпалась легко и с удовольствием варила себе завтрак, теперь не могла оторвать голову от подушки. На нее навалилась дикая, непреодолимая, свинцовая слабость. Руки и ноги казались налитыми чугуном, а в голове царил постоянный, легкий туман.

На исходе третьей недели случился окончательный сбой. Лиля решила побаловать себя и сварить натуральный кофе — запах которого она обожала всю жизнь. Но стоило турке на печи нагреться, и густой кофейный аромат заполнил уютную кухоньку, как Лилю пробил холодный пот. К горлу мгновенно подкатил яростный, удушливый спазм тошноты. Она едва успела добежать до старого умывальника в углу, где ее жестоко, со свистом вывернуло наизнанку чистой желудочной желчью.

Она стояла, опершись дрожащими руками о деревянный край раковины, тяжело дыша. По лицу текли слезы, сердце колотилось в груди как сумасшедшее. Лиля медленно опустила правую ладонь на свой живот. Туда, где под слоем мягкой, уютной жировой прослойки, чуть ниже пупка, ощущалось странное, едва заметное, но твердое тепло.

Внутри нее словно оборвалась невидимая струна. Лиля замерла, боясь сделать даже вдох.

Она бросилась к своему календарю в телефоне. Пальцы так сильно дрожали, что она несколько раз промахивалась мимо экрана. Она начала судорожно высчитывать дни. С Виталиком у них не было интимной близости уже больше трех месяцев до того рокового вечера — они спали в разных комнатах, и муж постоянно придумывал отговорки. Единственный мужчина, который прикасался к ней за последнее время... мужчина, который излился в нее безумной, горячей волной, не сдерживая себя ни на секунду... Это был Ратмир. И это произошло ровно три недели назад. Точь-в-точь. А календарь безжалостно и четко показывал: задержка менструального цикла составляла уже девять дней. Ошибки быть не могло.

Лиля оделась за пять минут, натянула пуховик и буквально вылетела из дома. Ближайшая аптека находилась в районном поселке за три километра. Она шла туда пешком по заснеженной обочине, не замечая ледяного ветра, бьющего в лицо. В голове набатом стучала одна и та же мысль:«Этого не может быть. Я ведь столько лет лечилась от бесплодия, Виталик постоянно таскал меня по врачам, обвиняя в том, что я бракованная... А тут... с одного единственного раза?»

В аптеке она, пряча лицо в шарф под любопытным взглядом местной аптекарши, скупила сразу пять тестов самых разных марок — от дешевых полосок до дорогих электронных. Возвращалась обратно почти бегом.

Ввалившись в холодный дом, она даже не сняла куртку — сразу прошла в ванную. Ожидание пяти минут показалось ей вечностью, проведенной в чистилище. Лиля сидела на табуретке, закрыв глаза руками, и молилась неизвестно кому.

Когда она наконец решилась посмотреть на разложенные на полочке тесты, у нее перехватило дыхание. На всех пяти полосках. Без исключения. Медленно, но абсолютно отчетливо проступали две яркие, жирные красные линии. На электронном тесте четко светилась надпись:«Беременна. 2-3 недели» .

Лиля медленно опустилась на пол, прижимая тесты к своей пышной груди. Из глаз хлынули слезы — но это были не слезы боли, а слезы шока, страха и какого-то глубинного, дикого, первобытного женского торжества. Она не была «бракованной». Она была способна подарить жизнь. Но отцом этого ребенка был Ратмир Корсаков — человек-скала, хозяин империи, мужчина, с которым у нее случилась минутная пьяная связь на рабочем столе. Что ей делать? Как вернуться в офис и признаться мультимиллионеру, что она носит под сердцем его наследника? Лиля понимала: время ее побега истекло. Ей нужно возвращаться в Москву и принять этот бой.

Понедельник. Зеркальный небоскреб «Корсаков Инвест» сиял в лучах холодного зимнего солнца. Лиля шла по мраморному полу вестибюля, чувствуя себя совершенно другим человеком. За эти три недели она неузнаваемо изменилась. Исчезла прежняя робкая, забитая секретарша. Ее кожа словно светилась каким-то мягким, внутренним золотистым светом, каштановые волосы казались гуще и шелковистее, а в глубине карих глаз затаилась великая, царственная женская тайна. Ее формы стали еще чуть более округлыми, налитыми соком — трикотажное платье глубокого изумрудного цвета из плотной, качественной ткани сидело на ней как влитое, обтягивая каждый умопомрачительный изгиб ее фигуры: выдающиеся бедра, крутой живот и тяжелую грудь.

На ресепшене Кристина, заметив Лилю, попыталась было снова открыть свой накрашенный рот для дежурной гадости, но Лиля просто мазнула по ней таким холодным, снисходительным и уничтожающим взглядом, что блондинка осеклась на полуслове и подавилась воздухом. Лиля спокойно прошла к VIP-лифту.

Едва она переступила порог своей приемной на 32-м этаже и положила сумочку на стол, намереваясь включить рабочий компьютер, как массивная дубовая дверь кабинета босса с грохотом распахнулась.

На пороге стоял Ратмир Александрович.

Лиля невольно затаила дыхание. За эти три недели он заметно изменился. Лицо осунулось, скулы стали еще острее, а под глазами залегли залежи усталости. Он не жил эти три недели — он выживал, сходя со ума в своей пустой, холодной вселенной без нее. Корсаков был одержим этой женщиной, ее мягкостью, ее запахом, ее телом, которое лишило его покоя. Все эти дни он сдерживал себя, чтобы не поехать за ней, не сорваться, дать ей пространство. И сейчас, увидав свою «пышечку» живой и невероятно сексуальной в этом изумрудном платье, он окончательно потерял контроль над своим разумом. В его глазах вспыхнул такой дикий, первобытный и голодный огонь, что Лиле стало по-настоящему страшно.

Ратмир сделал три огромных шага, мгновенно преодолевая расстояние между ними. Его огромная, сильная рука мертвой хваткой перехватила ее за талию, прижимая к своему жесткому телу. Лиля не успела даже вскрикнуть, как он буквально вволок ее в свой кабинет, захлопнул тяжелую дверь спиной и повернул ключ в замке на три оборота. Звук защелкнувшегося замка прозвучал в тишине кабинета как выстрел.

— Ратмир Александрович... пустите... нам нужно поговорить, это важно... — испуганно затрепетала Лиля, упираясь ладонями в его широкие плечи.

— Три недели, Лиля... Ты издевалась надо мной три недели, — прорычал он ей прямо в губы. Его голос был хриплым, сорванным, пахнущим дорогим кофе и ментолом. — Ты уехала, выключила телефон. Ты хоть представляешь, что я чуть не сдох здесь без тебя? Каждую ночь... каждый чертов день я думал только о тебе. О твоих бедрах. О том, как ты стонала под мной. Хватит разговоров. Больше никаких пауз.

Его поцелуй был яростным, сокрушительным, полным накопленного за двадцать один день безумного голода. Он ворвался в ее рот, сминая губы, кусая их до сладостной боли, заставляя ее стонать . Лиля пыталась сопротивляться, в ее голове еще набатом стучала мысль о том, что ей нужно беречь себя, что внутри нее теперь хрупкая жизнь... Но ее собственное, изголодавшееся по настоящему мужскому теплу тело предательски отозвалось на его призыв. Внизу живота мгновенно разлилась знакомая, пьянящая, обжигающая волна жара. Она застонала, обмякая в его руках, и сама прижалась к нему, отвечая на поцелуй с не меньшей страстью.

Ратмир утробно зарычал от восторга, чувствуя ее капитуляцию. Он подхватил ее под ягодицы, с легкостью приподнимая сочное тело, и Лиля послушно обхватила его мощную талию своими полными бедрами. Он донес ее до того самого дубового стола и усадил на край. Его большие ладони бесцеремонно, грубовато задрали подол изумрудного платья вверх, оголяя ее роскошные, гладкие ноги и крутые изгибы бедер.

Ратмир действовал как в лихорадке. Он расстегнул ремень своих брюк, освобождая свое массивное, налившееся стальной жесткостью и пульсирующее от предельного напряжения мужское достоинство. Он развел ее сочные ноги еще шире, его ладонь скользнула под кружева ее трусиков, обнаруживая, что Лиля уже абсолютно мокрая и горячая от желания. Он не стал ждать ни секунды.

Одним мощным, властным и глубоким толчком Ратмир вошел в нее , заставляя Лилю пронзительно, громко вскрикнуть, выгибаясь в спине. Ощущение наполненности было настолько острым, что у нее закружилась голова. Ратмир заполнил ее всю, растягивая ее тесные, горячие стенки своей плотью.