«— тромбирование части питающих сосудов.»

«— активация остеобластической активности.»

«— формирование новой трабекулярной ткани по периферии поражения.»

«— увеличение механической прочности тела Th12.»

«Прогнозируемое снижение риска компрессионного перелома: до 90%.»

Сто очков… Из моих ста тридцати шести. Это практически всё, что накопил.

Первой моей реакцией было закрыть окно и попробовать обычную доступную мне работу. Снять мышечный гипертонус, вернуть движение, дать упражнения и отправить Наталью обратно к Мельникову.

Разумно, но более того — безопасно! Вот только перед газами всё ещё висела модель позвоночника с тремя оранжевыми зонами, и отказаться в такой момент практически невозможно. Особенно если понимать, что для меня это всего лишь цифры, как для неё деньги. Они приходят и уходят, но подарить человеку возможность перестать каждое утро думать, не сломается ли сегодня собственный позвоночник — бесценно.

Да и ради чего вообще нужны эти очки, если использовать их только тогда, когда лечение стоит копейки? Если уж творить чудеса, то по полной. Тем более, я же не конечность ей отращиваю.

Ладно, будем считать это инвестицией в первую клиентку и надеяться, что она отобьётся в более крепкой валюте.

Мысленно подтвердил списание и остался с жалкими тридцатью шестью очками. На виртуальной проекции проблемный участок окутало мягким золотистым свечением, а руки налились уже привычным теплом.

— У вас очень горячие руки, — неожиданно произнесла Наталья.

— Это хорошо, — улыбнулся в ответ. — Постарайтесь расслабиться и спокойно дышать.

Правда, начинать непосредственно с позвонка я даже не собирался.

На трёхмерной модели слишком хорошо было видно, насколько истончилась внутренняя структура позвоночника. Любое сильное давление в эту область сейчас выглядело как идеальный способ отправить Наталью обратно к Мельникову… Причём сразу на каталке.

Я сместил ладони выше и ниже проблемного сегмента и произнёс:

— Сейчас может возникнуть ощущение, будто вас немного растягивают, но боли быть не должно.

Она молча кивнула.

Одну руку зафиксировал на нижних рёбрах, вторую опустил ближе к тазу и очень медленно начал растягивать в продольной плоскости. Постепенно под верхней ладонью появилось едва заметное движение. Наталья глубже вдохнула, грудная клетка расширились, и напряжённая грудопоясничная фасция немного отпустила. Я повторил ещё раз, попутно сверяясь с виртуальной моделью нагрузки, и заметил, что нагрузка начала распределяться. Оранжевые участки пока ещё остались на месте, но окружающие мышцы перестали так сильно стягивать сегмент.

Дальше перешёл к диафрагме. Попросил Наталью перевернуться на спину, положил одну ладонь на нижнюю часть грудной клетки, вторую чуть ниже живота и принялся работать через мягкие ткани. Несколько дыхательных циклов просто следил за движением, вполглаза проверяя показания интерфейса.

— Алексей Николаевич, — вдруг заговорила женщина. — А можно весьма откровенный вопрос? Сколько лет вы практикуете?

Чёрт… Вот его мне как раз хотелось избежать. Надеялся, что результат моей работы настолько ошарашит первую клиентку, что задавать подобные не будет нужды. Однако минуты тянулись медленно, и у Натальи было достаточно времени, чтобы об этом подумать.

— Вы моя первая клиентка после открытия ИП, — ответил спокойным голосом. — До этого работал со студентами в Бауманке. Но если вам кажется, что я практически ничего не делаю, то, значит, всё идёт правильно. В вашем случае чем меньше силового воздействия, тем лучше. Илья Андреевич разве обо мне не рассказывал?

Женщина кивнула.

— Рассказывал, но не сильно вдавался в подробности практики. Он сказал, что у вас золотые руки, и вы способны на то, на что многие тратят целые годы, это правда?

Я усмехнулся.

— Илья Андреевич слишком свободно использует такие выражения. Сам бы не стал о себе так говорить, но признаюсь, что мои способности немного опережают мой возраст. Я, конечно, не нейрохирург, но кое-что сделать всё же попытаюсь, а после окончания сами рассудите, кто из нас прав.

— Значит, это действительно правда? — тихо произнесла она.

— Что именно?

— Что нож не всегда единственный способ справиться с проблемой? Илья Андреевич рассказывал мне об этом.

Вот это плохо, очень плохо. Нужно осторожно выбирать слова, чтобы, не дай бог, не посеять в ней семя надежды. Тем более, всё должно выглядеть так, что вылечил её Мельников, а никак не я где-то в Мытищах. Он получит свою славу, я — репутацию и денежное вознаграждение. И на данном этапе меня это полностью устраивало.

— Давайте не будем забегать вперёд, — сказал я, переходя к крестцу. — А сейчас просто расслабьтесь и попытайтесь особо не двигаться.

Система показывала ограничение слева в районе крестцово-подвздошного сочленения, а пальцы это подтверждали. Ткани с этой стороны ощущались намного плотнее. Я попросил Наталью слегка напрячь левую ногу, оказывая сопротивление моей руке, и она подчинилась.

Через пять секунд повторил, но после третьего цикла сопротивление исчезло почти неожиданно. Ткани вокруг крестца стали мягче, а натяжение грудопоясничной фасции заметно уменьшилось.

Я провёл ладонью выше и сам себе кивнул.

— В ногах легче стало, — вдруг произнесла женщина.

— Мышцы и ткани должны были расслабиться, — ответил я и приступил к самому интересному.

Наука Стоун. То, чему она пыталась нас научить последние две недели, и то, что я старательно впитывал с фанатичным рвением.

Я помог Наталье устроиться поудобнее, сел у изголовья и осторожно завёл ладони под затылок.

Сначала привычный ритм тканей ощущался неровным. Правая сторона отвечала чуть раньше левой, а затем движение будто обрывалось. Я даже не пытался его исправить, просто удерживал контакт и покорно ждал.

— Это и есть ваша работа? — вдруг, едва заметно улыбнувшись, спросила Наталья.

— Щупать людей?

Она улыбнулась ещё сильнее.

— Облегчать чужую участь. Теперь в голове как-то стало проясняться.

Я заметил, как плечи женщины опустились на кушетку, челюсть расслабилась, а ритм под пальцами стал спокойнее.

Можно было сколько угодно спорить о природе краниосакрального ритма, но расслабление точно не являлось плодом моего воображения. Система также показала снижение защитного мышечного напряжения вокруг проблемного позвонка.

Значит, ткани были подготовлены, и теперь начиналось то, ради чего совсем недавно сжёг сто очков. Я вернулся к правой стороне кушетки и положил ладонь поверх нижнегрудного отдела, как вдруг золотистое свечение на виртуальной проекции стало ярче.

Я замер, стараясь даже случайно не увеличить давление ладони.

В первые несколько секунд не происходило ничего. Только привычное тепло в пальцах проникало глубже в тело клиентки, просачиваясь сквозь кожу, мышцы и продолжало двигаться к позвоночнику. Минута, за ней другая, а затем ощутил пульсацию.

Трехмерная модель внезапно увеличилась, позволяя буквально заглянуть внутрь поражённого позвонка. Золотистые точки одна за другой вспыхивали вдоль сохранившихся костных балок, а рядом появилось пояснение интерфейса.

«Активация остеобластической активности.»

Я прекрасно понимал, что в нормальном организме подобные процессы занимали годы, причём не у взрослых людей, а у грудничков, у которых и так запредельная регенерация. По краям гемангиомы начали появляться тончайшие новые перемычки. Сначала редкие, то тут, то там, потом всё больше, и так до тех пор, пока костные балки не начали постепенно соединяться друг с другом, создавая вокруг поражённого участка подобие внутреннего каркаса.

— У вас всегда так жарко в кабинете? — став дышать заметно тяжелее, спросила Наталья.

— Ткани разогрелись, это вполне нормально, — ответил я, не отпуская рук. Ну не говорить же ей, что сейчас происходит настоящее чудо?