Этот момент я, конечно же, учёл, но услышать это напрямую от борова оказалось не так уж и приятно.

— Так что при досрочном расторжении у тебя могут возникнуть обстоятельства по возмещению расходов, — продолжил Капустин. — Как именно будет считаться сумма — это уже не ко мне. Поднимешь договор, сходишь в отдел кадров и, если понадобится, в юридический отдел.

Он выдержал небольшую паузу, позволив мне как следует всё ощутить.

— Советую сначала узнать, во сколько тебе обойдётся эта нелепая выходка, которую прикрываешь обычной принципиальностью. Не дешевле ли будет просто сожрать свои слова и делать то, что велено⁈

Денег у меня было не настолько много, чтобы спокойно вернуться стоимость нескольких лет обучения, но давать заднюю уже поздно.

— Ну что, Смирнов? — ласково спросил он. — Может, всё-таки вернёмся к расписанию?

Я посмотрел Капустину прямо в глаза.

— Я узнаю, сколько должен, Пётр Семёнович.

Улыбка на его лице начал исчезать.

— А потом?

— Потом напишу заявление на уход по собственному желанию.

На этот раз Пётр Семёнович несколько секунд молчал, а затем неожиданно рассмеялся.

— Ну хорошо, Смирнов. Раз так захотел.

Он достал из ящика чистый лист бумаги и подвинул его ко мне.

— Пиши!

Я придвинул лист и взял ручку. Как ни странно, рука совершенно не дрожала, да и внутри был полон решимости довести дело до конца. Причём всё произошло довольно быстро, и теперь я спокойно выводил стандартные строчки с просьбой расторгнуть трудовой договор по собственному желанию.

Капустин всё это время молчал и только наблюдал поверх очков, словно до последнего ждал, что я одумаюсь, подчинюсь и признаю своё поражение. Не дождётся! Я дописал до конца, поставил точку, дату, подпись и развернул лист к нему.

— Готово.

Пётр Семёнович пробежался по тексту и усмехнулся.

— Надо же, и правда написал.

— А вы думали, я пошутил?

— Я думал, — невесело хмыкнул Капустин, — что у тебя хватит ума сначала подумать о последствиях.

Он отложил заявление в сторону, а затем снова взял кружку.

— Надеюсь, ты понимаешь, что это не означает, что завтра уже можешь не приходить?

— Мне знакомы условия трудового кодекса, Пётр Семёнович. Две недели после подписания заявления отработаю совестно. Я же говорил, что у меня нет и никогда не было проблем с выполнением своих прямых обязанностей, — спокойно ответил я.

Вдруг Капустин растянулся в злой улыбке и похлопал себя по пузу.

— Ну тогда тебе не составит труда отработать новую нагрузку. Дополнительные группы уже на тебе, как и подготовка лыжников и организация спартакиады. Так что всё должно быть готово независимо от твоих жизненных решений, это тебе ясно?

Он вернул мне лист с графиком.

— Хочешь ездить в свой РУДН — езжай, но пока ты всё ещё работаешь на моём факультете.

Получалось, что ничего пока не изменилось. Мне всё равно придётся пропустить несколько занятий по остеопатии, частично заняться организацией спартакиады и каким-то образом совмещать всё это с дополнительными и теми группами, которые у меня уже имелись. С другой стороны, теперь передо мной появилась финишная прямая сроком в четырнадцать дней, после которой…

А что после которой? Я стану безработным и потеряю единственное жильё в Москве, вот что!

— Копию заявления заберу, — произнёс я, попутно думаю, где мне придётся жить.

Капустин пожал плечами.

— Да забирай ради бога.

Я сделал копию у секретаря, вернулся за подписью о принятии и сунул лист в папку. Уже возле двери меня остановил Пётр Семёнович.

— Смирнов, — коротко окликнул мужчина. — За эти две недели ты у меня ещё успеешь передумать.

Он улыбнулся так уверенно, будто действительно в это верил. Вот только ему неведома моя решимость.

— Посмотрим, — коротко ответил, вышел и закрыл за собой дверь.

В коридоре былая уверенность продержалась ещё секунд тридцать, ровно до того момента, пока не дошёл до лестницы и не посмотрел на лежавшую в папке копию заявления. Вот тогда мозг, видимо, решил, что опасность миновала, уже не стоит так сильно вырабатывать адреналин и теперь можно спокойно объяснить хозяину, какую именно хрень тот только что сделал.

Через две недели у меня не будет ни работы, ни жилья, так как комнату в общежитии у меня заберут.

Помимо этого мне придётся возвращать какую-то сумму по договору, о размере которой я даже не подозревал. Сто тысяч? Двести? Больше? Отличный вопрос, учитывая, что нужно накопить ещё столько же на операцию отцу. Хоть в спортзал возвращайся да делай массаж богатым старушкам.

Плюс никто не отменял СКД.

Вот про кружок во время разговора с Капустиным вообще не подумал. Формально студия существовала при кафедре, помещение принадлежало университету, а я был её руководителем именно как преподаватель МГТУ. Получается, через две недели лишусь не только работы и жилья, но ещё и места, вокруг которого последние месяцы строил половину своей жизни.

Прекрасно, Смирнов… Просто охренительно ты всё придумал.

Вместо тренерской я спустился в пустой спортивный зал и сел на скамейку у стены. До следующей пары оставалось около двадцати минут, поэтому вокруг ещё никого не было. Только мячи в корзине и сложенные маты стали свидетелями моих раздумий.

Михаил Борисович явно не будет в восторге. Он вытаскивал меня из проблем, защищал перед Капустиным и фактически одобрил СКД. Даже в тот же РУДН я попал исключительно по его просьбе. А теперь что же выходит? Я всё бросаю на ветер, буквально машу Бауманке и говорю: «Давай, до свидания»?

От этой мысли стало особенно мерзко, но существовала и другая сторона. Если я сейчас вернусь в кабинет, заберу заявление и останусь исключительно из чувства долга, что изменится? Да ничего… Ровным счётом абсолютно ничего! Ноль! Дырка от бублика! Великая пустота!

Я уже готов прибить Капустина, а что будет через год? Через три, когда закончу отрабатывать стоимость обучения? К тому времени уже настолько прирасту к факультету, а самого замзавкафедры буду воспринимать исключительно как данность?

Ну уж нет.

Телефон в руке зазвонил именно тогда, когда окончательно погрузился в эти мысли и утопал всё глубже и глубже.

На экране высветилось имя Ани. Я несколько секунд думал, стоит ли вообще ей отвечать или лучше сбросить и перезвонить, когда смогу привести мысли в порядок, но палец сам нажал на нужную кнопку.

— Привет, Ань.

— Лёш, ты сегодня после РУДН ко мне заедешь? Я вроде должна освободиться к девяти, родители опять уезжают гулять, так что у нас будет пара часов точно. Можешь даже по пути ничего не брать пожевать, вряд ли успеем.

Я невольно улыбнулся.

— Думаю, сегодня придётся пропустить. У меня тут небольшая проблемка появилась.

— Слышу по голосу, — уже медленней сказала Аня. — Что случилось? Опять Капустин?

— Я увольняюсь из Бауманки, — выпалил как на духу, и вдруг стало легче.

На той стороне внезапно стало тихо.

— ЧЕГО⁈ — прокричала Аня в трубку.

— Вот примерно так же отреагировал Капустин, только намного тише.

— Как увольняешься? — переспросила она. — А как же комната? Как же деньги? Паттерн? Кружок? Игнатов, в конце концов. Ты ведь не можешь просто так взять и уйти, Смирнов! Бауманка, она… Она… Почему ты даже со мной не посоветовался?

Пришлось рассказать всё с самого начала про новый график, про то, как Капустин специально пытался меня уморить, и про то, что это только начало. Однако фактически всё сводилось к одному — если останусь, то потеряю курсы по остеопатии и ещё глубже утону в болоте, откуда не будет выхода.

Аня почти не перебивала, но даже через трубку я слышал, как тяжело дышала девушка. Так и было до момента, когда речь зашла о целевом договоре.

— Стоп, — вмешалась она. — А сколько тебе возвращать?

— Пока не знаю, нужно в бухгалтерию зайти.

— Лёша!

— Криками сейчас делу не поможешь, Ань. Не переживай, я смогу всё выплатить, тем более там всё на кредитной основе, и всю сумму не придётся отдавать разом. Ежемесячно буду вносить какой-то процент, пока не погашу весь долг, и всё. Беспроцентный займ, очень выгодно… — коротко пошутил я. — Ты вообще, слышала, что я тебе про РУДН сказал и Мельникова?