Проходившие мимо люди устали от тяжёлой тёплой зимней одежды. Они поспешно, ещё не совсем по сезону, были без головных уборов и в более лёгких плащах.

Вера не спеша шла по аллее. Она уже поставила в известность руководство больницы о своём уходе и теперь просто решила пройтись. На квартире делать было нечего. С Антоном она встречалась завтра, он обещал организованно перевезти вещи к ней домой в село, а потом на новое место жительства. К тёте Нонне на квартиру.

Солнечные лучи, сквозь сетку из веточек высоких деревьев, провожали Веру, заставляя прикрывать глаза, излучая весьма яркий, но пока ещё холодный свет.

Она присела на скамейку, вдыхая свежий аромат апреля. Ей, почему-то вспомнился один, не очень приятный эпизод из детства. Вере было шесть с половиной лет, она болела очередной ангиной, которая уже просто душила маленькую девочку. К ночи миндалины размером с грецкий орех почти перекрывали горло. Районные медики, по каким-то причинам, категорически не рекомендовали удалять миндалины. Поэтому на семейном консилиуме было решено ехать в областную больницу с целью решить проблему всё-таки оперативно. В детском отделении врач-отоларинголог опроверг необоснованный запрет районных докторов и назначил день операции по удалению злосчастных миндалин. Вера ясно помнила, как она боялась и как немо дрожала, оставшись в очередной раз одна в больнице без мамы далеко от родного дома. Её пугала мысль об операции. Детская несформированная психика рисовала картинки ужаса. Воображение показывало комнату, где на столе лежали огромные щипцы, испачканные кровью маленькой Веры, а рядом – шприц невероятных размеров с длиннющей иглой.

И вот наступил день оперативного вмешательства. Утром ей не разрешили завтракать. Потом, в сопровождении медсестры, Вера шла по коридорам, поднималась на лифте. Она помнит, что лифт ехал вверх, а её маленькое, выбивающее дробь сердце, опускалось вниз к самим пяткам. Её и ещё двух девочек, старших Веры, оставили возле двери с табличкой «Операционная». Она помнит, как одна из этих девочек плакала. Сама Вера, хоть и очень боялась, но не плакала совсем. Она сидела, как маленькое изваяние с прыгающим сердцем и моргающими глазами. И ещё ей стало жаль плачущую девочку. Она подошла к ней, обняла и спросила, как зовут. Сама не зная, что из себя представляет эта операция, начала успокаивать девочку, которая удивленно смотрела на маленькую Веру. Она помнит, как та спросила, а что ей не страшно? На что Вера геройски ответила – «Нет!». Шестилетняя девочка была храброй? Или желание ею стать помогло Вере в тот момент справиться с собственным паническим страхом через предложенную поддержку другому человеку. Но ей стало легче, и она это помнит.

Вера своим спокойным поведением удивила доктора и ассистента, а именно тем, что не мешала провести вынужденно необходимую манипуляцию. Она по сей день помнит, что говорил ей врач во время операции. Он рассказывал о том, как они с ней летом поедут к морю, будут вместе ловить рыбу, плавать и загорать. Какая она умница и её маме особенное спасибо, что воспитала такую смелую дочь!

Смелой Вера никогда не была, но ей было очень приятно это слышать.

После удаления миндалин, её отвели обратно в палату, приказали лежать на боку и не вставать. Сунули в руки пузырь со льдом, обернутый в полотенце, и оставили одну.

Вере было больно, но внушённое, каким-то образом геройство, не позволяло плакать и жалеть себя. Она терпеливо ждала выписки домой.

И вот теперь сидя на скамейке, взрослая девушка пыталась воспитать в себе мужество, закалить дух и волю, а также набраться терпения. Она вспоминала фразы, типа: «что ни делается, то к лучшему,» или: «тише едешь, дальше будешь.» Вспоминала людей с особыми потребностями, ограниченных во многом, лишённых обычных жизненных радостей. Но легче не становилось. Ей было стыдно перед мамой, которая верила ей, возлагала надежды, жила для неё и старалась ради её блага. И вот, как она, Вера, отплатила. Вот её благодарность. Какая же она смелая… Спряталась за собственный эгоизм, оперируя лишь своими чувствами, эмоциями и потребностями. А мотивация до боли смешная – любовь! Нет дорогая, всё это – отговорки! Страх остаться одной, попахивающий банальной алчностью, вот, как это называется! Ну давай хотя бы себе признайся! Ты тонешь в его внимании, купаешься в подарках, не задумываясь, что будет дальше. Он испортил тебя, тоже не думая о последствиях. Да и вряд ли он вообще думал здраво, находясь рядом с тобой. Как в том анекдоте:

– Дорогой, помнишь ты обещал на мне жениться?

– Мало ли, что я на тебе, обещал!

Сколько времени она провела в раздумьях, Вера не знала. Нужно было идти на квартиру, паковать вещи, продолжая плыть по течению жизни, как гонимый ветром прошлогодний листочек. Листочек, слетевший с дерева осенью, прилипший к забору, затем сорванный ветром и бесцельно летящий, кружащий и, наконец, упавший в лужу. Вера в данный момент именно так себя и чувствовала.

Собирая вещи, она думала, что её ждёт впереди. Ей ужасно не хотелось уезжать, срываться с работы. Пугала туманная перспектива нового места, непонятной вакансии, незнакомый коллектив.

Тревожность и вынужденное смирение стали её постоянными спутниками. Не проходило и одного дня, чтобы она не плакала. Страх овладевал ею каждый раз, когда кто-то приходил к хозяйке, а Вере казалось, что пришла жена Антона по её душу.

Дрожала всякий раз, находясь на работе, опасаясь её визита и при вселюдного позора.

«Искомая бездна всегда найдётся» – эту фразу, услышанную единожды, Вера запомнила навсегда. Она и так довольно долгое время балансировала на краю этой пропасти, и вот наконец, свалилась в неё. Сейчас она находилась на самом дне жизненного ущелья, выбраться из которого было невозможно.

Только уезжать! И как можно быстрее!

На дворе стоял апрель, а точнее было 12 апреля 1994 года.

Утром следующего дня она со всеми вещами покидала этот город. Он не стал ей родным, Вера почти никуда не ходила. Осталось множество мест, где она так и не смогла побывать: дискотека, клуб, парк, кафе, ресторан. Да ей и не хотелось. Но вынужденная ситуация подталкивала к единственно здравому решению. Она вспоминала, как приехала в город в 1990 году, поступила учиться, и было у неё два пути, куда ходила в то время – в медучилище на пары и обратно на квартиру. А в выходные дни на автовокзал, чтобы съездить домой к родным. Всё! Вот когда она прилежная и серьезная так оступилась?

Вера сидела в машине, смотрела в окно невидящим взглядом. По ту сторону мелькали дома, другие машины, люди. Интересно, у кого-то ещё имеется похожая история в жизни или только она имела глупость, так вляпаться?

Машина, увозящая Веру, выехала на шоссе, покидая пределы жилых кварталов.

За рулем автомобиля находился знакомый Антона, некий Славик. Сам Антон был очень занят на работе и не смог сопровождать Веру. Этот Славик пытался как-то шутить, чтобы разрядить обстановку звенящей тишины, но Вера, поглощенная мрачными мыслями, его не слушала. До нового пункта назначения они ехали молча.

Глава 5. Неопределенности туманных перспектив

Тётя Нонна встретила племянницу радушно. Была нескрываемо удивлена отсутствием Антона. Все вместе они зашли в дом. Тётя показала Вере её комнату, Славик помог занести вещи. Телефонный звонок прервал разговоры и суету. Звонил Антон. Вера назвала ему номер телефона своей тёти, вот он и позвонил. Спросил, как она, как доехала и всё такое… Потом трубка перекочевала в руки хозяйки дома, и тётя Нонна долго рассказывала Антону, как Вера устроится, где будет работать, а он пусть приезжает, чтобы решить вопрос по поводу их дальнейшего будущего.

– Умеешь же ты, моя хорошая, находить проблемы, а потом героически их преодолевать! – сказала тётя, качая головой…

На следующий день Вера вместе с тётей Нонной пошла в паспортный стол, так как в то время чтобы устроиться на работу в другом районе, необходима была соответствующая прописка. Потом они заглянули в поселковый совет и наконец, подошли к двухэтажному зданию, где со следующей недели Вере предстояло приступать к выполнению обязанностей старшей медицинской сестры детского сада «Колокольчик».