Павлик Морозов
Но — по порядку.
3 сентября 1932 года недалеко от села Герасимовка в лесном массиве нашли трупы двух детей. Вскоре на страницах советских газет появилась новость о жутком убийстве 13-летнего пионера Павлика Морозова и его 9-летнего брата Фёдора. Писали, что на телах обоих — множественные ножевые ранения, а на голову Павлика надет красный мешок. Спустя несколько дней газеты сообщили, что виновные задержаны. Ими оказались родственники погибших: двоюродный брат Данила Морозов, дяди Арсений Кулуканов и Арсений Силин, а также дедушка с бабушкой — Сергей и Ксения Морозовы. Мотивом убийства, согласно опубликованному в местной газете «Тавдинский рабочий» приговору суда, стала «классовая ненависть, возникшая в результате активной борьбы пионера Павла с вылазками кулачества».
Обложка метрики и страница о рождении Павлика
Расправы над убийцами требовали даже дети. Группы советских пионеров, потрясенные ужасным убийством, писали письма в газеты, а те их охотно публиковали на первых полосах. Из речи представителя ЦК юных пионеров товарища Смирнова, опубликованной в газете «Тавдинский рабочий»: «Убийство в Герасимовке есть одно из проявлений классовой борьбы в стране. Озверелое кулачье, разбитое вдребезги, оскалившись, вырвало из наших рядов одного из лучших юных ленинцев Павла Морозова и его брата Федю Морозова. Владимир Ильич Ленин говорил: "Кулаки — самые зверские, самые грубые, самые дикие эксплуататоры, не раз восстанавливавшие в истории других стран власть помещиков, царей, попов, капиталистов". Зверская расправа над Павликом Морозовым подтверждает слова Ленина, только кулак мог так жестоко, зверски убить беззащитных ребят».
Страницы газеты с описанием судебного процесса
Страницы газеты с описанием судебного процесса
Приговор был напечатан в газете полностью
Неудивительно, что четверо обвиняемых были приговорены к расстрелу (одного из фигурантов оправдали за недоказанностью).
Вскоре газеты написали: смертный приговор был приведен в исполнение. С этого момента в стране началось формирование культа пионера-героя. Мальчику посвящали стихи и песни, с упоминания его подвига начинались пионерские собрания, памятники ему устанавливали по всему Советскому Союзу. Пожалуй, в СССР не было ни одного человека, который бы не знал этой трагической истории. В Книге почета пионеров он представлен под номером один.
Но у подобного «пиара» обнаружились и пугающие побочные эффекты. Взрослые стали бояться откровенных разговоров при собственных детях. В те годы в органы действительно начало поступать множество доносов от мальчиков и девочек, стремившихся повторить растиражированный газетами «подвиг» Павлика Морозова. Но даже те школьники, кто никуда не писал, старались быть активистами и поучать родителей как «отсталых элементов». Разумеется, это нанесло мощный удар по традиционному семейному укладу, где авторитет старших был непререкаем. К тому же издревле на Руси считалось дикостью, если ребенок свидетельствовал против отца или матери. В уголовных делах XVII–XVIII веков, которые мне удалось изучить в архивах, суд прямо высказывался по этому поводу, защищая незыблемость кровных уз (к слову, в современной России этот древний принцип закреплен в 51-й статье Конституции).
В 1990-х годах вышла первая книга-разоблачение, написанная журналистом Юрием Дружниковым. Он несколько лет вел свое независимое расследование, опрашивая очевидцев тех событий и людей, лично знавших Павлика Морозова. Однако ответа на главный вопрос — кто именно совершил убийство — Дружников не нашел. Он лишь выдвинул гипотезу, что за преступлением могли стоять местные правоохранители: в разгар насильственной коллективизации режиму срочно требовались «герои» для борьбы с врагами коммунизма. Впрочем, вывод этот ничем не подтверждается — Дружников попросту не видел материалов уголовного дела.
Все дело (оно в двух томах) до 1997 года хранилось в архиве органов госбезопасности Свердловской области. Позже оно попало в Москву, в архив Генеральной прокуратуры, откуда в итоге было передано в Центральный архив ФСБ России, где и хранится по сей день.
Удивительно, но британский исследователь, филолог-русист Катриона Келли в начале 2000-х годов сумела получить доступ к этим закрытым материалам.
Ознакомившись с архивными материалами дела, Катриона Келли так описала структуру и состояние этого исторического двухтомника:
«Первый том составляют в основном около 500 писем от пионеров и школьников, требующих смертного приговора убийцам. Второй том содержит собственно документы следственного дела — примерно 250 страниц показаний, в подавляющем большинстве рукописных.
Документы не аннотированы и не содержат указателей, многие из них написаны выцветшими чернилами или, того хуже, полустертыми карандашами на пожелтевшей от времени крошащейся бумаге, часто — неразборчивым почерком. Грамматика и орфография некоторых участников просто ужасны».
Келли досконально изучила двухтомник, скопировав ключевые страницы, а остальные переписав практически дословно.
«Следствие было проведено с грубейшими нарушениями, свидетелям навязывалось "правильное видение" того, что произошло, неудобные показания полностью игнорировались», — писала она.
Итак, заглянем в материалы уголовного дела.
Согласно им, первыми под подозрение попали жившие по соседству братья Шатраковы, у которых незадолго до трагедии случился открытый конфликт с Павликом. Судя по свидетельским показаниям, мальчик донес на соседей за незаконное хранение ружья (этот факт они, к слову, не отрицали).
Так, из протокола допроса свидетеля Прохора Варыгина от 7 сентября 1932 года следует, что жители Герасимовки изначально подозревали Данилу Морозова и Ефрема Шатракова. Причиной была та жалоба Павла, после которой, по словам свидетеля, «Шатраков угрожал Павлу убийством». Также Варыгин утверждал: когда Ефрем и Данила находились под арестом в одном сарае, они успели договориться между собой — ни в чем не сознаваться и переложить вину на других.
Здесь важно сделать юридическое отступление: уголовное законодательство РСФСР 1930-х годов не предусматривало расстрел за «общеуголовное убийство». А ведь изначально это дело квалифицировалось именно так.
Все изменилось после того, как в расследование вмешались сотрудники ОГПУ. Под контролем Тучкова — заместителя полномочного представителя ведомства по Уралу — делу экстренно придали политическую окраску. Бытовую трагедию переформатировали в показательное «убийство на фоне борьбы с коллективизацией». Вслед за этим изменился и состав обвиняемых. Теперь «убийцами» стали «кулаки и подкулачники»: 80-летние бабушка и дедушка Павлика, его двоюродный брат Данила, а также его дядя Арсений Кулуканов. К слову, вопреки советскому мифу, Арсений вовсе не был крестным отцом мальчика. Согласно метрической записи о крещении от 18 ноября 1918 года, крестным отцом Павлика являлся Прокопий Кулуканов — сын Арсения.
За короткий срок следствия — всего два с половиной месяца — Данила Морозов неоднократно менял свои показания. Первоначально он винил во всем братьев Шатраковых. Однако в итоге сознался сам, заявив, будто идея расправы принадлежала Арсению Кулуканову, а непосредственными исполнителями были он и дед. Бабушка же, по его словам, помогала отмывать кровь с одежды. Старики Морозовы тоже частично признали вину. Были они малограмотные и вряд ли понимали, что подписывали. К сведению, бабушка Павлика Ксения Морозова в день допроса перенесла полостную операцию — ей удалили яичник. Но уже на следующий день по требованию ОГПУ женщину вновь заставили участвовать в следственных действиях, проигнорировав запрет врача.
