4 января 1935 года Харьковский областной суд признал Малышева виновным в убийстве 11 женщин и нанесении тяжелых повреждений еще семи. Таким образом, число доказанных жертв составило 18 человек. Примечательно, что суд квалифицировал его действия не по статьям об убийстве, а как «преступление против порядка управления» и «бандитизм».
Первая мысль, которая возникает при анализе дела: это сделали ради вынесения смертного приговора. Действительно, за обычное убийство в те годы давали до 10 лет лишения свободы. Однако в Уголовном кодексе УССР действовала статья 138 («Умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах»), и по ней суд и без того мог выбрать любое наказание: либо расстрел, либо те же 10 лет. Выходит, юридической необходимости вменять серийному убийце преступления против государства не было. И тем не менее их вменили. В тексте приговора судьи сделали красноречивую пометку: расстрел является мерой вынужденной, поскольку «нет гарантий прекращения совершения подобных преступлений в будущем». Суд фактически расписался в том, что считает Малышева психически неполноценным и опасным, а потому не может рисковать, назначая ему фиксированный тюремный срок.
Из материалов уголовного дела
Особое мнение выразил народный заседатель Павленко. Он категорически не согласился со смертным приговором и настаивал на назначении Малышеву 10 лет лишения свободы. По мнению заседателя, инженера следовало судить исключительно по 138-й статье УК за умышленные убийства, без искусственной политической окраски в виде «ослабления авторитета советской власти»:
Никаких элементов бандитизма, организации вооруженных банд или преступлений, направленных против порядка управления, в деяниях Малышева не имеется. Принимая же во внимание пролетарское происхождение Малышева, его беспрерывную работу в комсомоле и партии, общественных организациях, а также исключительно положительные отзывы буквально со всех мест его службы, считаю возможным заменить меру социальной защиты — расстрел — десятилетним сроком в исправительно-трудовых лагерях в отдаленных регионах нашего Союза. Подобными мерами в нашей советской стране перерождались сотни самых закоренелых преступников, морфинистов и прочих дегенератов, не имевших ни пролетарского происхождения, ни трудовых навыков. Малышев же, напротив, обладает искренней любовью и способностью к труду в самых его разнообразных его формах. 10 лет суровой трудовой школы в далеких, изолированных от женщин местах нашего Севера, совершенно новая среда и соответствующие условия могут благотворно повлиять на этого сына рабочего, бывшего красноармейца, комсомольца и общественника.
Особое мнение
Это особое мнение заседателя не спасло серийного убийцу. После оглашения приговора Малышев подал кассационную жалобу на имя председателя Верховного суда СССР Александра Винокурова.
Думаю, не будет лишним процитировать ее:
Я считаю, что суд, вынеся мне смертный приговор, относится ко мне совершенно несправедливо. Он пошел по линии наименьшего сопротивления, то есть рассматривал меня не как личность всестороннюю, а только как преступника…
Суд совершенно не учел невозможность совершения некоторых из преступлений мной, например убийства Прохоренко в ночь с 11 на 12 июня. Также доказано, что в ночь с 27 на 28 июля я ночевал дома, никуда не ходил. И нападение на С. не мог совершить. Если нападал на эту женщину кто-нибудь, то не я, а кто-то другой. А скорее всего, это просто вымыслы. Тем более она заявила в милицию об этом не тотчас после нападения, а значительно позже, когда я уже был арестован и по городу стали распространяться обо мне самые невероятные и ужасные слухи, которые, очевидно, и возбудили у нее чувства, описанные в басне Крылова «Лев и осел», выраженные фразой «Дай и я его лягну».
Я прошу Верховный Суд учесть: если даже окажется, что я виновен (что совершенно невозможно), то могу быть очень полезен для социалистического общества, ибо обладаю большими природными дарованиями, подкрепленными большой производственной практикой и творчеством. Я должен жить, ибо я люблю труд и свою социалистическую родину, давшую мне возможность, научившую меня понимать и ценить труд общества и жить в нем.
10 марта 1935 года
Из материалов уголовного дела
В материалах дела сохранилось сопроводительное письмо из Верховного суда УССР в Верховный суд СССР. Судя по этому документу, ключевой спор между инстанциями разгорелся именно вокруг квалификации содеянного.
Защита Малышева последовательно доказывала: его действия нельзя подводить под главу об особо опасных преступлениях против порядка управления. Из адвокатской жалобы:
Преступление Малышева не содержат в себе тех элементов, которые закон считает специфичными для преступления против порядка управления.
Далее юристы ссылались на общие признаки этой категории правонарушений. К ним относились действия, нарушающие правильную работу госорганов или народного хозяйства либо ослабляющие силу и авторитет власти. Защитник резюмировал:
Совершенно ясно, что этих элементов преступления Малышева в себе не содержат, что они не нарушили и не могли нарушить правильную деятельность органов управления, а также не ослабляли и не могли ослабить силу и авторитет власти.
Прокурор против такого аргумента возражал, назвав его формальным. По его словам, утверждать, что преступления Малышева были направлены только против жизни и здоровья многочисленных жертв его преступлений, в корне неверно «в особенности в условиях развернутого построения социализма во всех областях жизни нашего Союза». Логика обвинения была железобетонной для той эпохи: злодеяния Малышева «нарушили в значительной мере нормальные условия жизни и труда женщин», которые боялись выходить из дома, и тем самым подрывали в глазах трудящихся авторитет советской власти, не сумевшей оперативно поймать маньяка и предотвратить эти ужасные трагедии.
Высшая судебная инстанция страны согласилась с доводами обвинения.
— Нельзя оценивать статьи Уголовного кодекса в отрыве от эпохи, когда они применялись, — отмечает доктор юридических наук, профессор кафедры уголовного и уголовно-исполнительного права Саратовской государственной юридической академии Наталья Лопашенко. — Но мне представляется, что подобное решение суда было слишком вольной трактовкой норм о преступлениях против порядка управления.
Статья 59.1 в УК РСФСР и ее аналоги в республиках фактически оказались «резиновыми».
— Входившие в состав СССР республики имели собственное уголовное законодательство, которое допускало применение закона по аналогии (сегодня это, конечно, исключено), — объясняет криминолог Данил Сергеев. — Так что в разных концах Союза привлекали за «ослабление авторитета власти».
Из материалов уголовного дела
Кассационная жалоба была отклонена. Приговор в отношении инженера Малышева привели в исполнение в ночь на 2 июня 1935 года. Парадокс этой истории заключается в том, что по документам его расстреляли не как маньяка, а как бандита, «ослабляющего силу и авторитет власти».
Глава 2
Дело «первосентябрьского» маньяка: нападение в День знаний и мистическая смерть в СИЗО
1 сентября 1989 года почти весь личный состав уголовного розыска УВД Новосибирской области дежурил возле железнодорожных станций. Таким образом сыщики пытались предотвратить нападения орудовавшего в Сибири жестокого преступника на школьниц.
И все же в этот день маньяку удалось совершить очередное правонарушение… К счастью, жертва смогла спастись и помочь следствию: девочка подробно описала нападавшего, благодаря чему его задержали в тот же день. Серийным убийцей и насильником оказался ранее судимый сварщик Фёдор Козлов. На следственные эксперименты его привозили под усиленной охраной: у каждого места преступления собиралась разъяренная толпа, готовая устроить самосуд. Суда Козлов дождался в изоляторе и спокойно выслушал закономерный вердикт — смертную казнь через расстрел. Однако приговор так и не был приведен в исполнение…
Ровно через год после своего задержания, 1 сентября 1990 года, «искитимского дьявола» (так окрестили убийцу местные жители) нашли мертвым в камере Новосибирского СИЗО № 1. По городу сразу поползли слухи, что смерть не была случайной: поговаривали, будто с осужденным свели счеты за замученных школьниц.
