20 июня — снова труп.
Преступник потерял всякую осторожность. Тела стали находить едва ли не каждое утро в самых разных местах: под мостом, у складов, во дворах жилых домов.
Жертвы внешне не были похожи друг на друга: блондинки и брюнетки, с длинными и короткими волосами, совсем юные (одной из них исполнилось всего 14 лет) и женщины среднего возраста. Их объединяло только одно — они в одиночестве возвращались домой поздно вечером.
Не все жертвы умирали на месте преступления. Девушка, на которую маньяк напал в ночь с 7 на 8 июля 1934 года, смогла добраться до дома, но на следующий день скончалась от тяжелейшей черепно-мозговой травмы. Были и те, кто выжил, но остался инвалидом. В материалах дела упоминаются пострадавшие, одна из которых «утратила дар речи», а другая — «лишилась памяти». Почти все женщины (за исключением тех, кому удалось сбежать, и еще двух погибших) подверглись жестокому сексуальному насилию, о чем свидетельствовали тяжелые повреждения.
Последней жертвой маньяка стала 39-летняя женщина, труп которой обнаружили у реки 29 июля 1934 года.
Город буквально трясло от страха. На советскую милицию сыпались обвинения в бездействии. Однако оперативники в действительности бросили немало сил на поимку преступника. Из материалов дела, включая показания самого Малышева, следовало, что улицы патрулировались практически повсеместно. Сотрудники правоохранительных органов дежурили круглосуточно, но по роковому стечению обстоятельств каждый раз оказывались далеко от очередного места нападения.
Сегодня может показаться удивительным, почему женщины продолжали в одиночку ходить по ночным улицам. Но у них просто не было выбора — заводы работали в несколько смен. Тем не менее жители Харькова стали бдительнее: они чаще прислушивались к шуму за окном и, вооружившись чем придется, выбегали на помощь при первых же криках.
Задержали Малышева в ночь последнего убийства недалеко от его дома. Патрульный милиционер обратил внимание на мужчину, который пытался отмыть какие-то пятна со своих туфель. Его доставили в кабинет судебно-медицинской экспертизы для осмотра. На его рубашке, фуфайке, брюках, носовом платке и белье обнаружили следы крови и семенной жидкости.
«Кроме того, — отмечалось в материалах следствия, — у Малышева при себе был найден складной нож большого размера, а во дворе дома, где он проживает, — и молоток».
В ящике стола в его квартире нашли окровавленное белье.
Главными вещественными доказательствами стали забытое на месте преступления кепи, испачканные туфли и одежда. Дополнительным косвенным подтверждением вины послужил и тот факт, что в периоды командировок Малышева в Москву нападения на женщин в Харькове полностью прекращались.
Здесь необходимо подробнее остановиться на личности подозреваемого. Сведений о нем сохранилось немного. Иван Степанович Малышев, 30 лет, происходил из рабочей среды. Он работал инженером-практиком (не написано, правда, где), был женат и воспитывал ребенка. Ранее, в 1929 году, его уже судили по статье 170 УК УССР, однако детали того преступления в документах отсутствуют.
— Все свое время я отдавал работе на производстве и к 28 годам получил звание инженера-практика, — утверждал Малышев на допросе.
Характеристики с места работы были исключительно положительными. Но самая лучшая, пожалуй, содержалась в особом мнении одного из судей (этот член судейской коллегии не согласился с высшей мерой наказания и просил заменить ее 10 годами лагерей). В своем документе он подчеркивал безупречное пролетарское происхождение Малышева: его дед, отец и мать были рабочими, а отец к тому же состоял в партии. Из особого мнения судьи:
Его трудовые навыки заложены в нем еще с детства, во время работы с отцом-столяром. Стоит отметить его феноменальные способности, а также службу в частях Красной армии в 1920‒1924 годах.
Под стражей инженер вел себя довольно спокойно. Вину в серийных убийствах он категорически отрицал. При этом Малышев утверждал, будто страдает лунатизмом: якобы ночью он может встать, уйти в неизвестном направлении, а наутро ничего не помнить. Жена подтвердила факт ночных отлучек, однако уточнила, что муж уходил или возвращался сильно пьяным, так что вряд ли это могло быть во сне…
Один из свидетелей на процессе вспомнил, как во время семейного застолья Малышев внезапно произнес: «Провод, провод… Телеграфные столбы… Кровь… кровь… человеческое тело… кишки». Суд расценил этот спонтанный бред как прямое указание на эпизод с убийством женщины возле телеграфного столба.
Следствие продолжалось четыре месяца. Все это время Харьков полнился слухами, а дело инженера оставалось главной темой для обсуждения.
— Сама прокуратура растиражировала мой образ по городу как дикого зверя, который не может жить без того, чтобы не напиться крови, — возмущался Малышев, жалуясь на искусственно настроенное против него общественное мнение.
Выжившие женщины и случайные свидетели его опознали. Правда, в их показаниях обнаружилось несколько нестыковок: одни описывали нападавшего как широкоплечего и бритого мужчину (Малышев по это описание не подходил), другие утверждали, что на маньяке была серая рубашка (хотя обвиняемый в тот день носил белую). Более того, на дату одного из нападений у Малышева имелось стопроцентное алиби да почерк некоторых убийств заметно отличался. Например, в материалах дела описана гибель девушки, случившаяся через несколько дней после самоубийства ее мужа. Брат убитой был уверен: с ней разделались родственники покойного супруга, винившие ее в его смерти. По этой версии, они просто воспользовались паникой в городе, надеясь, что преступление спишут на неуловимого маньяка. Проверяло ли следствие эту зацепку — неизвестно.
Будучи человеком грамотным, Малышев выстроил продуманную линию защиты. Он уверял, будто не способен на убийство по самой своей природе, поскольку с детства боится вида крови. Все улики он называл косвенными и утверждал, что стал жертвой заговора со стороны жены и ее любовника. О неверности супруги инженер, по его словам, узнал уже после ареста. Судя по показаниям Малышева, жену он очень любил. Во время московских командировок он отправлял в Харьков нежные письма в надежде, что супруга будет просить его поскорее вернуться домой. Но она не просила и отвечала холодно.
Малышев пытался убедить следствие и суд, что жена со своим любовником решили от него избавиться ради квартиры и прочего имущества. Из его показаний:
Она, не задумываясь над тем и нисколько того не стесняясь, что ее мужу и отцу ребенка, возможно, без всякой вины грозит смерть, сошлась жить с моим бывшим приятелем. Это говорит о том, что она мною не дорожила, а наоборот, только и ждала, чтобы стать совершенно свободной. И чтобы закрепить за собой эту свободу, а также квартиру со всем имуществом, подбросила трусы, предварительно испачкав кровью, в ящик моего письменного стола, а молоток — во двор.
Но самым изощренным аргументом защиты была следующая гипотеза подсудимого: «Можно также предположить, что жена, зная мой характер, доводила меня до такового состояния, что я, любя ее, от отчаяния напивался и, уходя из дома, бродил неизвестно где. Чем пользовался ее любовник, чтобы строить против меня улики. А он среднего роста, широкоплечий и бритый».
То есть, по версии Малышева, любовник жены убивал и насиловал женщин, чтобы свалить вину на него. Это, согласитесь, выглядит крайне неубедительно.
Из материалов уголовного дела. Написано рукой самого Малышева
Психиатрическую экспертизу подсудимому провели через несколько дней после ареста. Судить о ее качестве довольно сложно: в 1930-х годах многие видные отечественные психиатры были репрессированы. Как бы то ни было, эксперты выявили у инженера серьезные ментальные отклонения, но пришли к однозначному выводу: «Малышев сохранял полный контакт с окружающей действительностью и действовал вполне соответственно интересам самосохранения. Мог отдавать отчет действиям и ими руководить». То есть его признали вменяемым.
