Кстати, как признался мне недавно один из сотрудников ФСИН, страшнее побега для их ведомства ничего нет. Гибель заключенных от болезней, передозировок или в драках с сокамерниками — все это меркнет перед чрезвычайным происшествием такого масштаба. За побег жестко наказывают всех: от рядовых инспекторов колонии до генералов из центрального аппарата ФСИН в Москве.
— Шестаков мне показался безответственным, агрессивным, — вспоминает судья Александр Майоров, который был председателем на процессе. — Дерзкий по характеру. В целом вину он признал, оспаривал только отдельные признаки преступления. Объяснил свой мотив просто — желание свободы. В деле нет данных о том, что он собирался делать на воле. О планах уехать за границу не говорил.
Однако в первоначальных показаниях Шестакова осталась такая цитата:
Оставить колонию повод был весомый, но говорить я об этом не желаю. Поехать хотел в Москву, потому что там у меня были дела финансового плана. В Москве я должен был получить много денег. Подробности объяснить не желаю. Деньги я зарабатывал лично, но каким способом — объяснять тоже не желаю.
— Судебное слушание прошло в обычном режиме, — добавляет судья. — Помню день приговора — 28 января 2013 года. Сроки подсудимым назначили внушительные. Но Шестаков отреагировал спокойно, в отличие от других.
За решеткой тяжелее всего пришлось Александру, которого суд приговорил к 12 годам колонии особого режима. В следственном изоляторе его положение оказалось крайне тяжелым. Молодой человек находился в строгих условиях: передвигался только в наручниках и исключительно в сопровождении группы сотрудников с собакой. Сам он был убежден, что администрация ФСИН мстит ему за содействие в побеге заключенного. Александра неоднократно помещали в карцер, применяли к нему физическую силу и спецсредства — наносили удары резиновой палкой. Он несколько раз пытался покончить с собой. Его жалобы в Верховный суд наполнены эмоциями:
Считаю мое содержание чрезмерно жестоким и несоизмеримым с содеянным.
Он подчеркивал, что назначенное наказание сопоставимо с теми сроками, которые дают маньякам и террористам.
А что же Шестаков? Он вроде не жалуется.
Часть VI
Нельзя помиловать
Глава 1
Дело советского инженера Малышева
В 1935 году в советской газете «Правда» появилась короткая заметка: в ночь на 2 июня был приведен в исполнение смертный приговор серийному убийце. Маньяком оказался обычный советский инженер.
Как могло случиться, что с наступлением темноты примерный труженик, коммунист и семьянин превращался в зверя и нападал на женщин, возвращавшихся с вечерней смены? Ответ на этот вопрос серьезно тревожил руководство страны. Дело преступника, орудовавшего в Харькове, дошло до Москвы, до высшего судебного руководства. Одним из главных спорных моментов стала квалификация действий подсудимого. Серийному убийце, помимо прочего, вменили преступление против порядка управления, выразившееся в «ослаблении авторитета власти». Судьи объяснили это просто: из-за нападений женщины в городе жили в постоянном страхе, а население ругало милицию за бездействие.
Об этой истории долгое время ничего не было известно. В обществе до сих пор распространено мнение, будто в СССР 1930-х годов маньяков не существовало. Однако подлинное уголовное дело сохранилось и все эти годы ждало своего часа в Государственном архиве РФ.
ИЗ ДОСЬЕ:
В 1927 году в Уголовный кодекс РСФСР (принятый годом ранее) внесли поправки, добавив главу «Преступления против порядка управления». Под эти нормы могло подпасть любое действие, вызвавшее недовольство государства. Так, в статье 59.1 УК было прописано, что такое правонарушение, «не будучи направлено непосредственно к свержению Советской власти и Рабоче-Крестьянского Правительства, тем не менее приводит к нарушению правильной деятельности органов управления или народного хозяйства и сопряжено с сопротивлением органам власти и препятствованием их деятельности, неповиновением законам или с иными действиями, вызывающими ослабление силы и авторитета власти».
Союзные республики имели собственные Уголовные кодексы, созданные по образцу УК РСФСР. В УК Украинской ССР появилась аналогичная норма, которая дословно повторяла эти формулировки и позволяла судить обычных уголовников за «ослабление авторитета власти».
В той самой июньской заметке газеты «Правда» за 1935 год подробности дела описывались следующим образом:
Начиная с ноября позапрошлого года в одном и том же районе Харькова время от времени обнаруживались трупы изуродованных женщин. Поражала одна деталь: ни одна из жертв (а их число достигало двадцати) не была ограблена. Убийца насиловал женщин, а потом убивал. Долгое время не удавалось поймать преступника. И лишь 29 декабря прошлого года у одного из домов на площади Фейербаха был задержан некто Малышев Иван Степанович, пытавшийся смыть следы крови со своих туфель. В тот же день следы засохшей крови были обнаружены на его верхней рубашке, трикотажной фуфайке, брюках, носовом платке, белье и даже на стекле наручных часов. Дальнейшее следствие показало, что Малышев (по профессии инженер) систематически совершал нападения. Судебная экспертиза установила, что его действия нельзя объяснить исключительно болезненным садизмом: он предусмотрительно и умело скрывал следы преступления. Суд приговорил инженера к высшей мере наказания — расстрелу.
На эту короткую заметку в «Правде» обратил внимание историк Олег Василенко. Она в газетном подвале занимала совсем мало места. Удивительно, но больше о маньяке Малышеве нигде не упоминалось: ни судебных репортажей, ни хроники. По крайней мере, нам с Василенко обнаружить другие публикации не удалось. Шансы найти следственные материалы тоже были невелики, ведь преступления совершались в Харькове. Однако само уголовное дело, как выяснилось, хранится в Москве.
Заметка в советской газете
Оно небольшое — всего несколько десятков листов. Попробуем по этим документам восстановить картину злодеяний, которые повергли в шок жителей Харькова и всей Украины.
Первые тела женщин стали находить осенью 1933 года.
Хронология событий выглядела пугающе. В ночь с 14 на 15 ноября в одном районе, но на разных улицах были обнаружены трупы двух женщин. Обе были изнасилованы и убиты ножом. Личные вещи, украшения и деньги остались нетронутыми. Обе жертвы возвращались домой поздно вечером после рабочей смены.
Всего через сутки — в ночь с 16 на 17 ноября — преступник совершил новое нападение. Женщине, возвращавшейся с вечерней смены, повезло: она смогла оттолкнуть нападавшего, получить лишь порез левой руки и убежать. А вот другой жительнице города удача не улыбнулась — ее тело нашли наутро.
Четыре жертвы за две ночи! Сразу стало очевидно, что действует один и тот же человек.
После этого убийца внезапно залег на дно. Полгода в Харькове было все спокойно (позже выяснится, что в это время инженер находился в командировке в Москве). Но летом 1934 года Харьков захлестнула вторая серия убийств.
На рассвете 12 июня 1934 года был обнаружен труп молодой девушки.
18 июня около телеграфного столпа нашли еще одну погибшую. Ее личность установить не удалось — даже к моменту вынесения приговора она оставалась неопознанной.
В ночь с 19 на 20 июня маньяк, вооружившись молотком и ножом, напал на прохожую, которая шла с работы. Девушка закричала, на шум выбежали соседи. Нападавший испугался и скрылся, но оставил на месте преступления свое кепи. Эта улика позже сыграет роковую роль.
