Единственным, кто до конца так и не признал свою вину, остался Арсений Кулуканов.
Следствие, как известно, утверждало: Павлик был пионером-активистом и в 1931 году донес на собственного отца Трофима Морозова, которого якобы осудили на 10 лет лагерей. Однако никаких документальных подтверждений этому в архивах нет. В материалах полностью отсутствуют следы следственного дела самого Трофима Морозова — нет ни заявления-доноса, ни протоколов допросов, ни приговора, ни даже банальной справки о том, где именно он отбывал наказание.
Более того, Павлик Морозов физически не мог быть пионером: детская коммунистическая организация появилась в таежной Герасимовке уже после гибели мальчиков. Вполне вероятно, что ее создали на фоне громкого судебного процесса. Утверждение, что Павлик якобы был принят в пионеры «за время пребывания в районной школе», опровергал его брат Алексей Морозов. Он вспоминал, что Павлик никогда не уезжал далеко и учился вместе с ним исключительно в родном селе.
Так называемые убийцы не были никакими кулаками — уровень их жизни оставлял желать лучшего. В Герасимовке, где проживало около сотни семей, зажиточных крестьян не было. Именно поэтому коллективизация шла со скрипом: это было единственное село в районе, где так и не смогли создать колхоз. Согласно официальным статистическим данным за 1927 год, кулаки в этих краях отсутствовали как класс и лишь 27 % населения можно было с натяжкой причислить к середнякам. Однако спускаемые сверху планы по раскулачиванию выполнять как-то требовалось. В таких условиях под ударом оказывался любой, кто просто умел хорошо работать, имел крепкий дом, лошадь и корову.
Под эти беспощадные жернова и попал Арсений Кулуканов. В 1930 году его обвинили в уклонении от сдачи зерна и осудили. Но Кулуканов проявил редкую смелость: он оспорил решение в кассационной инстанции и… выиграл!
Ситуацию проясняют комментарии директора Герасимовского музея имени Павлика Морозова Нины Купрацевич:
— В начале XX века на эти земли хлынул поток столыпинских переселенцев из Витебской, Минской губерний. В 1909 году из Витебской губернии приехала семья Кулукановых. Арсений Игнатьевич — глава большого семейства, его жена Ефимия Сергеевна (дочь Морозовых Сергея Сергеевича и Ксении Ильиничны), их дети: Феоктист, Прокоп, Анна, Захар, Матрена. По благосостоянию крепче жили те семьи, в которых были постарше сыновья, главные помощники по хозяйству.
К таким относилась и семья Кулукановых. Что касается Морозовых, то они были одними из самых бедных, поскольку дети были еще маленькие — помощников не было. Попивавший отец Трофим Сергеевич Морозов, будучи председателем сельского совета, вел не очень порядочный образ жизни: драчливый, обижал жену Татьяну Семеновну. В конце концов он бросил семью и женился на другой крестьянке. Семья осталась без кормильца.
— Историю о Павлике я знал с самого детства, как, наверное, и большинство людей, рожденных в советское время, — начинает нашу беседу юрист Иван Викторович Игнатенко. — И неожиданно для себя в ходе генеалогического исследования я обнаружил свое родство с Кулукановыми и Морозовыми! Арсений Игнатьевич Кулуканов, как выяснилось, был моим прапрадедушкой, который вместе с семьей в 1909 году приехал из Витебской губернии на Герасимовский переселенческий участок осваивать сибирские земли в рамках Столыпинской аграрной реформы (семья Морозовых переехала в Герасимовку немного позже, в 1910 году, также из Витебской губернии). Я ознакомился с трудами Дружникова, связался с Келли, после чего сам включился в архивную работу.
— Полную версию приговора я обнаружил в подшивке местной газеты «Тавдинский рабочий», — продолжает Игнатенко. — Там же, кстати, были зарисовки из суда. Они доказывают, что Арсений Кулуканов до конца настаивал на своей невиновности.
Написаны эти заметки в обличительном и даже издевательском тоне: «У стола суда подсудимый Кулуканов. В овечьем полушубке, его физиономия выглядит бодро. Блестят хитроватые глаза. На вопросы председателя отвечает незнанием: "Я не я, и лошадь не моя"».
По официальному запросу в Государственном архиве Свердловской области Игнатенко сумел получить внушительный массив документов, копии которых он передал мне.
Предписание Уральского областного суда о расстреле
Среди них расстрельная телеграмма Верховного суда, санкционирующая казнь Кулуканова и троих Морозовых. Высшая инстанция требует привести приговор в исполнение незамедлительно. На бланке стоит подпись 19-летнего Данилы Морозова об ознакомлении за себя и своего дядю (прапрадеда моего собеседника).
Телеграмма Верховного суда
Там же обнаружилась и копия акта о расстреле от 21 марта 1933 года. Приговор привел в исполнение тот самый судья, который председательствовал на процессе.
Нам удалось разыскать биографию этого судьи. Оказалось, что у него было всего четыре класса реального училища и он не обладал никакой юридической квалификацией. До того как вершить судьбы людей, будущий судья успел поработать переплетчиком, рабочим на винном складе и телеграфистом.
Этот страшный приговор написан на обычном тетрадном листке в линейку. Основной текст выведен ручкой с красной пастой, а расположенная внизу короткая справка добавлена уже синими чернилами:
Акт
1933 г. марта 21 дня
Член облсуда З. в присутствии нач. ФЗИТК [фабрично-заводской исправительно-трудовой колонии] В., помощника облпрокурора Г. сегодня в 24 часа на основании телеграфного распоряжения Верхсуда 23471 и предписания заместителя председателя облсуда привел приговор в исполнение осужденных к расстрелу Кулуканова Арсения Игнатьевича и Морозова Данила Ивановича. Смерть последовала моментально.
Акт о расстреле
СПРАВКА:
Приговор в отношении осужденных Морозова Сергея Сергеевича и Морозовой Ксении Сергеевны за их смертью в исполнение не приведен.
Кроме того, Ивану Игнатенко удалось разыскать и официальные акты о смерти бабушки и дедушки Павлика.
Акты о смерти
Пожилые Морозовы попросту не дожили до расстрела. Оба скончались в тюремной больнице, куда их поместили из-за «старческой дряхлости». В графе «Причина смерти» у обоих значится дежурный диагноз той эпохи — «от паралича сердца». Дедушка умер 31 января 1933 года, а бабушка — 3 марта того же года.
— В архиве города Ирбита Свердловской области я нашел заявление Трофима Морозова, отца Павлика, от 21 апреля 1930 года, — рассказывает Игнатенко. — Он просил снять его с должности председателя Герасимовского сельсовета. Указал причину — «малограмотный и не соответствую этой службе» и «одинокий, совершенно одинокий». Что же касается его дальнейшей судьбы, то, согласно официальным ответам из баз данных МВД и ФСИН, никаких материалов уголовного дела в отношении Трофима Морозова в архивах нет. Также отсутствуют и сведения об отбывании им наказания в местах лишения свободы.
— Параллельно я стал заниматься вопросом реабилитации, — продолжает Игнатенко, — потому что уверен: предки не были виновны в убийстве Павла Морозова и его брата Фёдора, а сам Павлик не был доносчиком.
Как правозащитник, я детально изучила аргументы, которые Иван Игнатенко приводит в пользу пересмотра этого исторического уголовного дела:
• Орудие преступления не найдено.
• Точная причина и время наступления смерти, а также характер и механизм образования телесных повреждений не установлены.
• Следствие не дало объяснения, с какой целью преступники надели красный мешок на голову Павлика, равно как и не выяснило, кому именно принадлежал мешок.
