Можно было бы усомниться в искренности утверждений Н. М. Муравьева, В. Л. Давыдова, Ф. Н. Глинки, полученных в ходе следствия, если бы они не находили подтверждение в эпистолярии Александровской эпохи и мемуаристике декабристов, не предназначенной для публикации. С. П. Трубецкой в своих письмах близкому другу И. Н. Толстому от 14 и 29 августа 1822 года из Петербурга, говоря о событии, взволновавшем столицу, то есть подписке о непринадлежности к тайным обществам, и считая эту акцию правительства «образцом глупостей», тем не менее подчеркивал свое удовлетворение, что он «не карбонар»627. А. Е. Розен ретроспективно писал применительно к Семеновской истории, что И. В. Васильчиков «сделал ошибку, сделав из мухи слона». Но, по его мнению, «всякий начальник» впал бы в ту же ошибку, если бы действовал «под влиянием напрасных опасений или предубеждений, – тогда все устрашены были карбонаризмом»628.

При этом декабристские организации существенно отличались и от современных им отечественных нелегальных союзов, а именно: чисто офицерским составом; наличием уставных и программных документов; несколькими типами конспирации с большей или меньшей закрытостью и иерархичностью; гибкой тактикой воздействия на верховную власть и дворянское общество в целях усиления или реанимации правительственного и общественного либерализма; ретроспективным утверждением исторической закономерности появления своего Тайного общества, социально-экономическим и социально-политическим обоснованием его деятельности629.

Дефиниция «тайное общество» в русском официальном делопроизводстве стала употребляться довольно поздно, с начала XIX века. Так, хотя деятельность кружка «смоленских заговорщиков» попала в поле зрения правительства, но в отношении к нему это понятие еще не применялось. Данный термин появился в правительственных материалах в эпоху франко-российской конфронтации. 13 января 1807 года взамен секретного, утратившего свою значимость и бездействовавшего Комитета высшей полиции (1805–1807) был учрежден новый орган политического розыска, действующий открыто, – Комитет охранения общей безопасности630. Во многом его создание обусловливалось уверенностью русского правительства в антироссийских происках Франции путем эскалации движения тайных обществ. Н. Н. Новосильцов во всеподданнейшей записке об учреждении Комитета, утвержденной Александром I 2 января 1807 года, подчеркивал:

Комитет, призванный координировать и контролировать работу всех полицейских структур России, на своих заседаниях рассматривал прежде всего дела о государственной измене, «тайных заговорах против общей безопасности». Согласно Правилам его работы от 31 августа 1808 года, для обеспечения «общественного спокойствия» он должен был анализировать всю информацию полиции о возникновении новых сообществ, то есть «о всяком вновь открывающемся скопище или собрании подозрительном»632.

Между тем в это время еще не было всеобщего увлечения моделью тайных обществ, в офицерской и чиновной среде складывались клубы и кружки, члены которых не увлекались конспирацией, хотя и размышляли о политике, об общественных вопросах. В 1808 году в лейб-гвардии Конном полку было создано общество, состоящее из русских и польских офицеров, во главе с графом Станиславом Потоцким633. В 1808–1809 годах адъютанты А. П. Ермолова – М. М. Муромцев и М. А. Фонвизин – организовали офицерский дружеский кружок в Измайловском полку. Причем масон М. М. Муромцев так и не стал членом декабристских союзов, хотя в 1810‑х – начале 1820‑х годов имел тесные контакты с братьями М. А. и И. А. Фонвизиными и другими видными членами московского отделения Союза благоденствия634.

Однако правительство, военное командование, администрация разного уровня уже в 1800‑х годах внимательно следили за деятельностью общественных объединений, которые вызывали у них подозрение635, применяя к ним термин «тайное общество». В фонде Н. К. Шильдера в Отделе рукописей Российской национальной библиотеки отложилось дело «О тайном обществе, составленном из поляков и офицеров С. Потоцким»636. И хотя конспирация без политики тайных офицерских союзов 1811–1814 годов, не обнаруженная правительством, свидетельствовала об относительной свободе российских конспираторов, совершенно четко просматривается стремление власти установить контроль над нелегальным общественным движением, прежде всего масонством, придать ему открытость и использовать в государственных интересах. Эти официальные тенденции нашли отражение в проекте создания «государственного масонства», разработанном М. М. Сперанским, вероятно, по поручению Александра I в 1810 году.

Проект был создан под несомненным влиянием идей самого императора637 и плана масонской реформы историка, теоретика и реформатора масонства И.-А. Фесслера. Приглашенный в 1802 году русским правительством преподавать еврейский язык в столичной Духовной академии, И.-А. Фесслер в 1807 году основал ложу французского направления «Полярная звезда», главной целью деятельности которой определялось морально-нравственное самоусовершенствование и просвещение «нации» как подготовка к более совершенному государственному и общественному строю. Ее членами являлись главным образом чиновники Комиссии составления законов, в том числе М. М. Сперанский, вошедший в ее состав в исследовательских целях, а также представители столичной профессуры. В том же году И.-А. Фесслер в записке на высочайшее имя предложил проект объединения всего масонского движения в России в одну структуру, контролируемую правительством, имевшую государственное значение и подчиненную задачам подготовки к предполагаемым политико-правовым и социальным преобразованиям638.

Поэтому неудивительно, что М. М. Сперанский под воздействием проекта И.-А. Фесслера и по повелению Александра I, осознававшего всю опасность бесконтрольного расширения движения «вольных каменщиков» и развития в нем политического элемента, поставил масонский вопрос в ряд наиболее важных внутриполитических проблем. Критически характеризуя масонство всех систем, поскольку его «цель <…> противна единству властей, следовательно, интересам правительства», идеология является «главным средством, употребляемым делателями революции», а конспиративность не отвечает признакам общественных объединений, деятельность которых «не требует тайны», реформатор предлагал использовать масонский потенциал в государственных интересах. Для этого необходимо было вписать масонство в политическую систему как идеологический инструмент духовного, нравственного, гуманитарного воспитания «нации». Подразумевалось объединение всего масонского движения, подчинение его координирующему центру «под присмотром» правительства, придание легального характера деятельности большей части лож, очищение их от дестабилизирующих тенденций, приспособление внутренней и внешней работы к задачам государственного «строительства»639.