Этот отзыв Александра I весьма симптоматичен и отражает всю неоднозначность и сложность проблемы тайных обществ в правительственной политике первой четверти XIX века, напрямую связанной с трансформацией форм общественной активности и изменениями в официальных представлениях о внутренней безопасности Российской империи. В настоящей статье ставятся следующие задачи: рассмотреть тайные общества в России данной эпохи как культурно-исторический феномен; выявить специфику взглядов Александра I на конспиративное движение; проанализировать позицию императора в отношении декабристских союзов.

Движение тайных обществ в царствование Александра I, обусловленное социальными процессами, отражало форсированное выделение общественной сферы в структуре государственных отношений. Возникновение первых неполитических и полуполитических нелегальных организаций относится к концу XVIII – началу XIX века, эпохе завершения складывания дворянского общества как социальной корпорации с законодательно закрепленными в Жалованной грамоте дворянству «общественными преимуществами». Определявшие форму участия дворянства в органах местного самоуправления и суда, они приучали высшее сословие к общественной деятельности и постепенно формировали его гражданское самосознание. С этим же связана социальная функция различных общественных объединений, в том числе нелегальных. Политическая конспирация формируется во второй половине 1810‑х годов, период выделения из дворянского общества как сословия собственно «общества», то есть политически активного элемента, просвещенной элиты дворянства607.

Стабильность официального либерализма и ориентация на Европу александровского царствования также создавали условия для внедрения в русский культурный слой западной модели тайного общества. Как исторический феномен, с политикой и без нее, нелегальный союз представлял собой систему, включавшую социальную, идеологическую, культурную и индивидуалистическую составляющие. Прежде всего, конспирация являла собой форму организации дворянской активности и самодеятельности, выходящую за пределы феодальных сословных институтов и свидетельствующую о стремлении представителей просвещенной части дворянства к новому буржуазному типу общественных отношений. В силу этого в качестве альтернативы официальной, легальной стороне жизни они предпочитали неофициальную, нелегальную.

Неизвестный художник. Портрет Александра I. Первая четверть XIX в. © Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург. Фото: П. С. Демидов, К. В. Синявский, С. В. Суетова

Идеологической основой конспирации являлась философия Просвещения. Определяющее влияние на конспиративное движение оказали просветительская концепция прогресса через воспитание, просвещение личности и «общества» в широком смысле, а также принцип естественных и неотъемлемых прав человека и гражданина. Понимаемый широко, он включал не только гражданскую, политическую, вероисповедную, но и индивидуальную свободу, сущность которой заключалась в свободе выбора вида досуга и типа общения. В условиях ограничения легальных возможностей воплощения идеалов Просвещения конспиративные объединения рассматривались активными и образованными социальными силами как действенный механизм их реализации. Именно нелегальная деятельность, выходящая за официальные рамки, должна была способствовать осуществлению стремления человека Нового времени к внешнему (изменить мир) и внутреннему (воспитание, развитие) преображению608.

Как культурная ниша тайные общества соединяли индивидуалистическую и общественную сферы и олицетворяли новую модель социально-культурных связей на макроуровне (общество–человек) и микроуровне (человек–человек). Помимо этого, конспиративность давала ее адептам чувство союзности, защищенности, корпоративности. Как писал А. И. Герцен, «они (то есть конспираторы. – Т. А.) жили задней мыслью, у них было сознание совокупного труда. Член союза, член тайного общества, чувствует себя не одиноким сиротой, а живой частью живого организма»609. При этом различные индивидуально-психологические черты личности, возрастные, социальные, профессиональные отличия и разнообразные культурно-поведенческие стереотипы определяли выбор современниками типа конспиративности. Стремление к смене традиционных ценностей дворянской культуры, по словам Н. К. Шильдера, «жажда жить иною жизнью» выражалась по-разному. «Кто уходил в заговор, в мирную оппозицию, в масоны, в мистицизм – смотря по темпераменту, образованию, характеру»610.

Первым тайным обществом в России, соединившим элементы русского дворцового заговора и некоторые принципы европейской политической конспирации и являвшимся самым ранним предшественником декабристских союзов, можно считать кружок «смоленских заговорщиков» (1796–1798). В него входило 30 человек, главным образом офицеров Санкт-Петербургского драгунского полка, расквартированного под Смоленском. Во главе кружка стояли командир полка, полковник П. В. Киндяков, полковники А. М. Каховский (дядя декабриста П. Г. Каховского) и П. С. Дехтерев, подполковник А. П. Ермолов (позже видный военачальник, генерал от инфантерии). Хотя кружок не имел четкой конспиративной организации, у него не было «писаных» устава и программы, но так же, как и Орден иллюминатов611, он сочетал политическую и культурно-просветительскую составляющие модели тайного общества. «Смоленские заговорщики» имели две политические цели. Ближайшей, «явной» было уничтожение павловского режима, возрождение принципов государственного управления Екатерины II. Долговременной, «сокровенной», рассчитанной на длительный срок определялось установление «законной монархии» в России. Поскольку реализация обеих целей была возможна лишь с приходом к власти Александра Павловича, то руководители кружка не ограничивались внедрением в дворянское сознание просветительских идей и ставили вопрос о дворцовом перевороте и даже убийстве Павла I. Сам же наследник российского престола, сопровождавший императора в его путешествии по России, 6–7 мая 1797 года был в Смоленске и мог установить личные контакты с «заговорщиками». Действовавший два года кружок осенью 1798 года был раскрыт, проведено следствие. Однако Павел I, получивший в январе 1799 года материалы Следственной комиссии во главе с Ф. И. Линденером, приказал прекратить дело612.

И все же «эпохой тайных обществ»613 стала первая треть XIX века – время возникновения, эволюции и эпигонства феномена русского нелегального союза, который в своей первоначальной форме уже больше никогда не возвращался. Ведь только в ту эпоху общественная конспирация являлась составной частью, с одной стороны, европейского общественно-политического процесса, а с другой – российской либерализации. Причем нелегальные объединения в России 1810–1820‑х годов отражали все многообразие тайных союзов, существовавших в это время в Европе. Это были офицерские полулегальные неполитические союзы и нелегальные политические; полуполитические национал-патриотические организации вроде Союза добродетели (Тугендбунда); студенческие и гимназические конспиративные сообщества; клубные, неполитические объединения, ориентированные только на заполнение досуга. Причем, как и в Европе, для различных модификаций тайных обществ в России первоосновой в разных сферах – идеологической, организационной, политической, программно-стратегической и тактико-методической – являлся Орден иллюминатов.