Финансовые неудачи правительства особенно болезненно отражались на материальном положении народа. Стремительное ухудшение ситуации с денежным обращением пагубным образом влияло и на разные стороны экономической жизни империи. В частности, осложнились и без того неровные налоговые поступления в казну. Убедившись в провале попыток создать денежную систему, основанную на серебре, правительство при производстве различных фискальных платежей вынуждено было перейти на ассигнации. По Манифесту 9 апреля 1812 года все налоговые поборы и недоимки по ним, определенные ранее на серебро, должны были вноситься ассигнациями по 2 руб. за рубль. Таможенные, лесные, почтовые и с казенных земель сборы – по 3 руб. за рубль. Словом, все счета и другие платежи впредь должны были основываться на бумажных деньгах. Расчеты по контрактам и прочим сделкам между частными лицами могли производиться по обоюдному согласию в любой форме.

Необходимость вести расчеты и уплату податей ассигнациями привела к широкой спекуляции деньгами и появлению повсеместно так называемого простонародного лажа в виде надбавки сверх биржевого курса, имевшей произвольную величину. Его размер не был одинаков повсеместно, а существенно колебался в зависимости от места и времени производства обмена денег. Так, в 1820 году «народный лаж» сверх биржевого курса ассигнационного рубля составлял 17% в Москве, 18% – в Нижегородской и Ярославской губерниях, 10% – в Астраханской и Вятской губерниях, 6% – в Петербургской, Виленской, Минской и Гродненской губерниях, 5% – в Псковской губернии и 3% – в Могилевской губернии592. Желая ликвидировать спекулятивную надбавку, правительство установило в 1824 году фиксированный податной курс ассигнаций в размере 3 руб. 70 коп. за 1 серебряный рубль. Однако введение фиксированного курса не принесло желаемых результатов, и в 1830 году казна была вынуждена начать прием податей и в звонкой монете.

Перелом в эмиссионной политике правительства наступил в 1818 году, когда оно перешло от безудержного печатания денег к изъятию излишней массы ассигнаций из обращения. Таким образом, попытки приблизить их суммарное число к количеству серебряной монеты не прекратились. Справедливости ради отметим, что еще до вторжения французов в Россию правительство прилагало значительные усилия по увеличению массы полноценного рубля. В 1811 и 1812 годах было выпущено в обращение 6751 тыс. руб. достоинством в 1 рубль и 759 тыс. руб. мелкой монетой593. Для более интенсивного сокращения ассигнационных рублей было объявлено, что Государственная комиссия погашения долгов будет принимать вклады с выдачей по ним билетов, приносивших шестипроцентный доход. Ликвидация излишних ассигнаций продолжалась вплоть до 1823 года со снижением общего их числа до 595 776 310 руб. Всего было уничтожено 240 223 690 руб. ассигнациями. В последующие годы правительство больше не прибегало к дополнительной эмиссии, сохранив указанную сумму денег до денежной реформы Е. Ф. Канкрина.

Благодаря предпринятым мерам курс ассигнационного рубля стабилизировался и к концу обозначенного срока достиг 27,25 коп. за 1 серебряный рубль. В счет погашения ассигнаций также шли суммы, полученные от англо-голландских займов 1820‑х годов. Всего в период с 1817 по 1823 год внешних и внутренних займов на погашение ассигнаций было произведено на 113 633 451 ассигнационными рублями и 83 338 580 серебряными рублями594.

Отметим, что процесс уменьшения количества бумажных денег сопровождался и сокращением общего круга действий Ассигнационного банка, который, как отмечалось выше, был превращен в учреждение для производства, обмена и хранения денежных купюр. После ликвидации учетных контор банк и формально потерял свои кредитные функции. Это не могло не отразиться на его внутренней организации и числе его сотрудников. В 1823 году министр финансов внес на рассмотрение Государственного совета проект сокращения состава служащих банка и Экспедиции заготовления государственных бумаг. Среди уволенных было 5 ревизоров, 1 помощник правителя канцелярии, 2 помощника бухгалтера, 1 кассир и еще 7 чиновников. Помимо того, из нижнего состава за штат было выведено 60 служащих. Всем уволенным было выдано по годовому окладу: именно в течение года Министерство финансов должно было определить их на новые должности. Так как большая часть уволенных служила в Экспедиции заготовления государственных бумаг, правительство сократило в следующем году еще 20 человек из состава чиновников самого Ассигнационного банка595.

Возможно, правительству удалось бы достичь в деле упорядочения денежного обращения большего результата, но назначенный в 1824 году вместо Д. А. Гурьева на пост министра финансов Е. Ф. Канкрин прекратил выкуп ассигнаций. Новый глава Финансового ведомства полагал, что предпринятые по возвышению курса рубля меры могли принести лишь «крайние неудобства» государству и населению. По его мнению, цена такой операции могла быть неоправданно высокой, а у правительства свободных ресурсов не было. Спустя десятилетие, 11 июня 1834 года, Канкрин внес в Комитет финансов уже свой проект обустройства финансов империи. Его план предусматривал перевод всех расчетов на серебряную монету и, по сути, вновь возвращался к идее создания «банка на серебре» для перевода государственных долгов и всех расчетов на металл. По мнению Канкрина, ситуация в стране была весьма благоприятной для претворения его проекта в жизнь. Как он указывал, процесс падения курса ассигнаций если не прекратился окончательно, то значительно замедлился, а его периодические колебания не таили в себе такую опасность, как прежде. Ко всему прочему, накопленный запас ассигнаций, как полагал министр финансов, мог стать стратегическим резервом Государственного казначейства на случай войны и невозможности заключить займы за границей596.

Опасения Канкрина о возможном срыве некоторых внешних финансовых операций были вполне оправданны. Российское правительство в прошлом неоднократно терпело неудачи в поисках кредиторов. Несмотря на обширные связи, налаженные придворными банкирами в Европе, не всегда удавалось с успехом разместить некоторые внешние займы империи. Контора придворных банкиров поддерживала тесные связи с финансовыми кругами Амстердама, Гамбурга, Лейпцига, Берлина, Вены, Дрездена, Генуи и других городов. Их активная деятельность высоко оценивалась царскими властями. Еще 14 июля 1800 года Павел I подписал указ Сенату о возведении в баронское достоинство И. Велио, А. Ралля и Н. Роговикова. После этого главный казначей страны, который надзирал за деятельностью финансистов, адресовал свои ордера уже не в Контору придворных банкиров, как прежде, а «двора Его Императорского Величества банкирам и комиссионерам баронам Велио, Раллю и Роговикову»597.

На рубеже XIX века банкиры активно осваивали рынки Европы, расширяя свои контакты. В конце 1798 года в Петербурге было подписано англо-русское соглашение о предоставлении России английским правительством субсидий в размере 225 000 фунтов стерлингов единовременно и 75 000 фунтов стерлингов ежемесячно, рассчитанных на содержание двух экспедиционных армий. В 1799 году эта сделка выдвинула лондонский банкирский дом «Гарман и К^о» (Harman Hoare C^o) на одну из первых ролей среди иностранных корреспондентов конторы придворных банкиров598. Через своих корреспондентов придворные банкиры обеспечивали части российской армии и флота необходимыми расходными средствами во время заграничных походов, производили валютный обмен для правительственных нужд, переводили деньги европейским кредиторам при погашении займов. До заключения Тильзитского мира, к 1 января 1807 года, общая сумма долгов по разным внешним займам достигла колоссальной суммы – 43 526 001 руб. Она соответствовала более четверти полученных в том году государственных доходов599.