Практическими последствиями этих деклараций стали вторжения австрийских войск в Неаполь и Пьемонт, где они сравнительно легко разбили революционные отряды, а также длительная и тяжелая кампания французских войск в Испании в 1823 году, завершившаяся массовыми репрессиями и казнями революционеров. Характерно, что каждый раз Александр I настойчиво предлагал использовать русскую армию для подавления этих революций: лишь совместные усилия других европейских дипломатов отговорили его в 1821 году от ввода русских войск в Италию.

Можно справедливо заключить (как часто делают историки), что Александр I поддался коллективному страху перед революцией, на чем умело сыграл Меттерних, так что внешнеполитическая позиция царя в первой половине 1820‑х годов прежде всего была на руку австрийским интересам, но зачастую очень сильно расходилась с выгодами самой России. Это очевидно на примере отношения Александра I к греческому восстанию 1821 года – в этом случае сохранились даже свидетельства, восходящие лично к Александру I, который говорил: «Ничто, казалось бы, не могло более быть в моих интересах, в интересах моего народа, в соответствии с мнением моей страны, чем религиозная война против Турции, но я заметил в волнениях в Пелопоннесе признак революции и остался в стороне»547.

Но можно сформулировать и по-другому: Александр I едва ли не с самого начала и до конца своего царствования последовательно боролся с одним и тем же явлением, которое характеризовалось через его проявления в виде преступного насилия, эскалации войн, нарушения международных договоров и т. д. Противодействовать этому должна была система коллективной безопасности в Европе (о которой царь задумывался уже в 1802–1804 годах), воплощенная начиная с 1815 года в виде деклараций Священного союза и в попытках оформить гарантии «всеобщего европейского союза» на рубеже 1810–1820‑х годов. При этом, по мнению А. В. Чернова, конгресс в Троппау был шагом вперед по пути воплощения «всеобщего союза», поскольку интервенция в государства, «зараженные революцией», должна была осуществляться с коллективной санкции как результат переговоров с участием всех заинтересованных сторон, а коллективность – обеспечить то, что вмешательство не будет использовано какой-либо одной из держав в своих целях548 (в этом можно усмотреть некоторую победу над линией Меттерниха, который настаивал на односторонней интервенции австрийских войск в Италию). Сам же принцип охраны «законного суверенитета» от угроз революции, ради чего предпринималась интервенция, отсылал к записке Ансильона, развитие идей которой можно видеть в последующих проектах Каподистрии, одобренных царем. В Троппау не хватило только завершающего шага для окончательного оформления «всеобщего союза» – принятия «гарантийного акта», в котором подписавшие его страны обязывались бы соблюдать как территориальные границы, так и «законный порядок во внутренних установлениях друг друга». Проект такого акта был утвержден Александром I 5/17 декабря 1820 года и представлен русской стороной своим союзникам549, но решительно отвергнут Англией и Францией.

Таким образом, построение системы коллективной безопасности, о которой мечтал Александр I, так окончательно и не было завершено. И цель, и смысл этой системы заключались в предотвращении «навсегда» конфликтов в Европе, что рассматривалось царем как абсолютная ценность – даже если ее поддержание противоречило конкретным «сиюминутным» интересам отдельных стран и самой России.

В идеологии Священного союза обоснование этой системы дополнительно получило такие принципы, как «братство и взаимопомощь монархов», их «отеческое попечение» о народах. С одной стороны, в них можно видеть воплощение идеи о «чистой совести» правителя, которая одна только и может обеспечить его безопасность (эту идею Александр I сформулировал для себя еще в самом начале царствования), с другой – они отсылали к его более поздним религиозным взглядам, основанным на общих заветах Христовой веры, «деконфессионализованном христианстве». С этой последней точки зрения система европейской безопасности рассматривалась как «вечная» ценность, не подлежащая дальнейшему пересмотру, а любое отступление от нее могло трактоваться в категориях греха и преступления. Сама по себе такая концепция еще не являлась реакционной, вполне допуская определенное либеральное наполнение и сочетаясь с попытками Александра I содействовать конституционным реформам как в разных странах Европы, так и у себя – в Царстве Польском. Однако и образ врага – «революции», «возрожденного Наполеона» – выступал в обобщенном виде и с позиций религиозной идеологии интерпретировался как объединение антихристианских сил, восходящее к «мировому злу». Против этого зла царь предлагал и даже настаивал бороться военными средствами. Поэтому стремление к «вечному миру» вынужденно приводило к новым военным конфликтам в Европе начала 1820‑х годов, в частности к кровопролитной войне в Испании. Александр I не мог не чувствовать здесь противоречия, что наложило отпечаток на личный кризис его политики в конце царствования; но, точнее говоря, задуманная им система европейской безопасности находилась в поиске нового глобального равновесия, и в конечном счете идеи «коллективной ответственности» во внешней политике за положение всей Европы (столь отличавшиеся от эгоцентрической линии держав, свойственной XVIII веку) продолжали жить и после смерти Александра I550.

Bibliothèque cantonale et universitaire de Lausanne. Fonds La Harpe (IS 1918). Ba 5.

Андреев А. Ю. Образовательное путешествие великого князя Михаила Павловича по Италии (1818–1819): организация, идеи, контекст // Клио. 2017. № 10. С. 27–39.

Андреев А. Ю., Тозато-Риго Д. Император Александр I и Фредерик-Сезар Лагарп. Письма. Документы. Т. 1. М., 2014.

Внешняя политика России XIX и начала XX века. Документы Российского Министерства иностранных дел. М., 1961–[2005].

Зорин А. Л. «Звезда Востока». Священный союз и европейский мистицизм // Он же. Кормя двуглавого орла… Литература и государственная идеология в России в последней трети XVIII – первой трети XIX века. М., 2001. С. 297–335.

Искюль С. Н. Внешняя политика России и германские государства (1801–1812). М., 2007.

Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов и конвенций, заключенных Россиею с иностранными державами. Т. 7. СПб., 1878.

Мемуары и переписка князя А. Чарторыжского с императором Александром I. Т. 2. М., 1912.

Надлер В. К. Император Александр I и идея Священного союза: В 5 т. Рига, 1886–1892.

Николай Михайлович, великий князь. Император Александр I. Опыт исторического исследования. Т. 1. СПб., 1912.

Полное собрание законов Российской империи. Собрание первое. СПб., 1830.

Пресняков А. Е. Идеология Священного Союза // Анналы. 1923. № 3. С. 72–81.

Рахшмир П. Ю. Князь Меттерних: человек и политик. Пермь, 2005.

Сборник Императорского Русского исторического общества. Т. 54. СПб., 1886; Т. 127. СПб., 1908.

Чернов А. В. Проекты «вечного мира» и «европейского союза» во внешней политике России первой четверти XIX века // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: История России. 2013. № 4. С. 31–39.

Чернов А. В. Российская внешняя политика и конгрессы в Троппау и Лайбахе // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: История России. 2014. № 4. С. 61–71.

Шебунин А. Н. Европейская контрреволюция первой четверти XIX века. Л., 1925.

Bourquin M. Histoire de la Sainte Alliance. Genève, 1954.