И как же сильно я ошибался раньше!

Буквально по щелчку пальцев провалившись в сон, я очнулся спустя пару часов с затекшими от неудобной позы мышцами, раскалывающейся из-за мигрени головой и онемевшей рукой. А еще от тяжести на груди.

Разлепив веки, прижал пальцы пока еще функционирующей руки к глазам и потер веки. Окончательно проснувшись, осмотрелся. Разгадка оказалась простой. Женька, спрятав ладони под головой, лежала на моей груди, ее ноги лианами обвили мои. Онемение в руке тоже легко объяснимо. Чуть пошевелив кончиками пальцев, я нащупал вполне себе мягкую, но в тоже время упругую окружность. И, кстати, в моей ладони прекрасно помещалась ее попа. Вернее, ее полупопие.

Господи! Зачем я сам себя мучаю?

Чуть слышно замычав сквозь сомкнутые губы, я прожег взглядом потолок, а затем снова опустил его на сопящее рядом чудо. Ее волосы пушистым облаком разметались по подушке, накрыли мою грудь и шею. Толстовка приподнялась и оголила живот. А слишком большие для нее штаны, наоборот, съехали на бедра. Видимо, шнуровка развязалась.

Как ни уговаривал себя, но не смог противостоять непреодолимому желанию взглянуть на бледную кожу. Глаза метнулись вниз, и пришлось тотчас же сглотнуть плотный тяжелый ком в горле. А еще скопившуюся на доли секунды слюну.

Твою мать, и кого я обманываю⁈

Я беззвучно постучал кулаком по лбу, зажмурился и, сделав медленный выдох, аккуратно приподнял Женькину голову с груди. Хотел всего лишь дать ей еще немного поспать, а сам в этом время сгонял бы в душ. Точно, мне определенно нужен холодный душ.

Миссия провалилась на этапе идеи. Стоило мне только дернуться, Кроха тихонько замычала и через секунду открыла глаза. Вот черт!

— Доброе утро, — делать вид, что сплю, было глупо. Я улыбнулся и, едва касаясь лица, убрал с сонных глаз густую прядку.

Женька непонимающе моргнула несколько раз, скосила взгляд, быстро и, как скорее всего казалось ей, незаметно осмотрела меня, себя и, к моей удивленной усмешке — комнату. Точно думает, что вчерашний абсурдный день был всего лишь сном. Ну или ей хочется, чтобы все так и было.

— На моей груди мокрое пятно, видишь? — она слегка кивнула. — Это твоя слюна, Крох.

Она была такой теплой, уютной и домашней, что я просто не смог удержать себя. От Женьки так вкусно пахло, что из головы напрочь выбило все мысли. А в пустоте, прям посередине сидели обезьянки и что есть силы стучали по барабанам в такт стрекочущих сверчков. Я непроизвольно сжал пальцы левой руки и снова мысленно проклял себя, пропальпировав упругую попу.

Кроха мгновенно покраснела от груди до кончиков ушей, смущенно вытерла рот и попыталась чуть отстраниться.

— Прости, — шепнула севшим голосом.

— А еще ты храпела, словно паровоз, — я сглотнул смех и напустил серьезности, когда она вскинула голову.

— Паровоз не храпит. Врешь ты все.

— Я сама серьезность, Жень. Никогда не слышал, чтобы девушки так храпели.

Она зависла на несколько минут и в комнате воцарилась тишина. Слышно было только размеренное дыхание Женьки, которое с каждой отсчитанной часами секундой становилось все возбужденнее. Наконец, она отмерла, оттолкнулась от моей груди и приподнялась.

— Ты издеваешься, — ткнула в меня пальцем, а после того, как я рассмеялся, ударила ладошкой. — Погоди, я утром немного торможу. Но дай мне всего минут двадцать, и я тебе еще отомщу, маньяк, — она фыркнула, сморщив свой крохотный носик, и вскочила на ноги, чуть не свалившись с дивана.

— За двадцать минут можно горы свернуть, Крох.

— Вот ты и сворачивай свои горы, а мне в туалет нужно.

Женька осмотрелась по сторонам, отыскала дверь и рванула туда.

— Эй, воительница-амазонка, — обернулась, уперев руки в бока. — Толстовку одерни, — и снова покраснела до линии волос, как только опустила голову и заметила голый живот.

Всего пара минут и в тишине только что проснувшейся квартиры я услышал хлопок двери и звук провернувшегося замка. Я тихо рассмеялся, откинулся на спину и шумно выдохнул.

Вот именно такие утра, дни и ночи я представлял в своей голове, когда мама заводила разговор о семье. Еще несколько дней назад и не задумывался об этом всерьез, а сейчас, лежа в кровати и слушая звук льющейся в ванной воды, я глупо улыбался, вдруг осознав, что мысли формируются под действием не событий, а людей рядом. Просто раньше никого рядом не было. А если и были, то все не те.

И вдруг, словно обухом по голове, а вернее сильным ударом в грудь и следующим за ним поцелуем, в мою жизнь ворвалась Женька. А вместе с ней и четкое видение будущего.

Обязательно общего.

Обязательно счастливого.

Только осталось сообщить об этом мелкой вредине.

Я сгруппировался, поправил футболку, штаны и вышел на кухню. Пока Женька в ванной, неплохо было бы покормить ее завтраком. Кто знает, когда она ела в последний раз.

В холодильнике все еще лежала пачка творога. Я достал яйца, рисовую муку, немного сахара. Все смешал, быстро сформировал идеально ровные сырники и выложил на разогретую сковороду. Когда перевернул первые, на кухню вошла Женя. Остановилась у дверного проема и сложила руки на груди. Виском уперлась в дерево.

Была не воинствующей, а скорее наоборот, очень спокойной.

— Ты готовишь, — мельком взглянула на сырники и подняла глаза на меня. Тепло улыбнулась.

— Мама научила, — я перевернул оставшиеся, а уже готовые переложил на тарелку с бумажной салфеткой сверху. — Папа гонял по секциям, приговаривая, что мужчина должен уметь защитить семью, свою женщину и себя, — приподнял лопатку и кивнул. — Именно в таком порядке. С этим даже спорить не стану. Согласен. А вот мама хотела, чтобы я был самостоятельным. Умел не только деньги зарабатывать, но и жить как человек, а не приспособленец, тратя те самые заработанные деньги на доставку или уборщицу. Поэтому, Женька, я умею готовить, вполне сносно даже. Убираю, стираю и, — чуть сдвинулся в ее сторону, склонился и шепнул, — ты не поверишь: глажу.

— Не верю, — она округлила глаза и подыграла: тоже шепнула.

— Зуб даю. Обожаю спать на хрустящем белье.

Женька вдруг замычала, спрятала лицо в ладонях и покачала головой.

— Так не бывает, Жень. Ну, ты не настоящий какой-то!

— Потрогай. Точно-точно настоящий.

Я подошел ближе, взял ее руку и приложил раскрытую ладонь к груди, тут же осознав свою ошибку. Ведь вдохнув запах волос, почувствовав ее тепло и заметив яростно бьющуюся жилку на шее, я пропал. Опустил голову еще ниже и боднул женский нос своим.

— Я тебя сейчас поцелую.

Она сглотнула, бегая взглядом по моему лицу. Приподнялась на носочки и, почти коснувшись моих губ, шепнула.

— Я не очень люблю горелые сырники.

А ведь запах действительно уже был ощутимым. Я улыбнулся, оставил быстрый поцелуй на носу и вернулся к плите. Женька села за стол.

— У тебя замечательные родители.

— Мг, — даже спорить не стал, кивнул. — Я тебя с ними обязательно познакомлю, — выложил сырники на тарелку, достал вилки, из холодильника сметану и джем и выставил все на стол. — А хочешь, давай рванем к ним прям в ближайшие выходные.

— То есть как? — Кроха снова смутилась. Ее плечи опустились, и она будто поникла. — Жень, ты вчера все это всерьез говорил? Ну, про «давай попробуем…» и все такое?

— Вполне.

— Это же не правильно как-то… Быстро очень. Ты меня совсем не знаешь, а тебя. А тут… выходные… родители…

Она взяла вилку, ковырнула сырник и нахмурилась. На красивом лбу вдруг появилась глубокая складка. Я протянул руку, накрыл ее ладонь своей, склонился и отыскал спрятанный взгляд.

— Женька… Эй, послушай. Если для тебя это слишком быстро, хотя, кого я обманываю, для меня это тоже слишком быстро, то я не тороплю и не давлю. Но знаешь, я никогда раньше не верил в любовь с первого взгляда. А теперь… получается верю.

Она посмотрела на меня своими огромными глазами, и я окончательно и бесповоротно пропал. Почувствовал, как дернулся кадык, когда сглотнул душащий ком, и задержал дыхание в ожидании приговора. А он не заставил себя ждать.