— Да, Михаил Сергеевич, — откликнулся Лавров. — Эрдалу Иненю было максимально доходчиво объяснено, что само существование Турции в имеющихся границах зависит только от доброй воли Москвы и следующий раз мы инициируем проект создания международной зоны в Проливах, реализуя таким образом так и не ратифицированный в 1920 году Севрский мирный договор. Восстановим справедливость так сказать. Историческую.
— Ну как раз справедливость меня интересует в меньшей степени… — Я задумчиво отстучал пальцами по столу несложный ритм, — а что вы думаете насчет возможности распространения, скажем так, юрисдикции Турецкой Народной республики на всю Малую Азию. Товарищи из Эрзерума уже давно пяткой бьют и просят помощи, обещая дойти до Стамбула без всякого серьезного сопротивления.
Было у меня странное ощущение… Что я теряю время. Что пока мир вокруг рушится, нужно не сидеть и титьки мять, а реализовывать свое превосходство в том числе и военным путем. Что прямо сейчас, пока все потенциальные противники лежат на настиле ринга и пытаются собрать глаза в кучу, разглядывая появляющиеся перед глазами цифры, нужно бить, причем бить как можно сильнее. Решать все проблемы, которые имелись у СССР. Округлять границы в конце концов. И надо сказать, судя по всему — по тем осторожным разговорам, которые со мной заводили товарищи, причем в первую очередь носящие погоны — такие мысли посещали не только меня. Во всяком случае разных проектов только по установлению своего контроля над теми же проливами я за последние полгода видел штук шесть.
— Если партия отдаст приказ, то мы внесем товарища Арена в президентский дворец Анкары на руках за 48 часов, — рубанул рукой воздух министр обороны. НАТО конечно становилось с каждым днем все более призрачной структурой, но формально никто блок не распускал и Турцию из него никто не исключал, и конечно советские вояки спали и видели возможность убрать такую опасность от своих границ раз и навсегда.
— Товарищи, давайте не будем эскалировать ситуацию, — подал голос традиционно осторожный и рассудительный Примаков. — Будем честны, разделенная на три части Турция нам выгодна. Американцы потихоньку выводят оттуда свои войска, задействовав кое-какие каналы внутри Америки, удалось договориться о том, что янки выведут под предлогом общей безопасности с полуострова свое ядерное оружие. Если получится договориться о получении своей базы в Мраморном море, этого будет более чем достаточно.
— Я тут Евгения Максимовича полностью поддерживаю. Турция — полуразрушенная страна. Надеюсь, ни у кого не возникло желания принимать ее в СЭВ и помогать с восстановлением? — присоединился к Примакову Долгих, — у нас на это средств в эту пятилетку не заложено, а речь там идет о десятках миллиардов рублей. У нас и так проблемы имеются…
К сожалению это была правда. На второй год кризис махнув хвостом хлестанул таки и по Союзу. Во всю начали проявляться сбои во внешних поставках, если поначалу договариваться с контрагентами было просто, поскольку главной их проблемой стала потеря рынков сбыта, то теперь начали умирать сами производства, кое что стало купить просто невозможно. Если с условным чаем, кофе, какао или там фруктами экзотическими это было не так критично, то всякая сложная техника, прецизионные станки, электроника… И что обиднее всего часть заказов сделанных и оплаченных еще долларами весной-летом 1995 года, когда мы не стесняясь сорили деньгами направо и налево до нас в итоге так и не доехало. Просто предприятия банкротились и закрывались, даже спросить не с кого.
Из-за этого у начали «плыть» планы по вводу новых производств, заложенные в пятилетний план 3 процента роста ВНП обещали съежится — неприятно, но на фоне остального мира это конечно был все равно шикарный показатель — до двух или даже меньше. Произошла просадка по экспорту нефти и газа, других наших экспортных позиций, мы так долго перестраивали отдельные направления с ориентацией на экспорт и теперь по ним пошли признаки перепроизводства и затоваривания, как будто не в социалистической экономике живем а в что ни на есть капиталистической.
А еще пошли проблемы с производствами расположенными в СЭЗ. Мировой спрос например на французскую косметику напрочь умер, если раньше мы забирали себе условных 30–50 процентов продукции завода под Новороссийском, то теперь наш партнер не готов был выбирать тот же объем, ему было столько не нужно просто. И что делать? Выкупать весь объем для внутреннего потребления? Так на это валюта в планах не заложена. Останавливать производство? Жалко. Выкупать весь завод? А не просядет ли качество без присмотра французов? Короче говоря сложно все было.
— Товарищ генеральный секретарь, — я не заметил сам как провалился в размышления из которых меня вырвали прямым вопросом. — Что вы по этому поводу думаете?
— Думаю, что капитализм мы победили, — немного не в попад ответил я, спрашивали меня явно о другом. — Теперь главное не просрать плоды нашей победы о которой мечтали коммунисты последние сто с лишним лет. Что те коммунисты, которые жизнь положили ради того чтобы мы сегодня благополучно наблюдали как эта многоголовая гидра корчится в муках, нам не простят если мы обосремся. Никак нам, товарищи, нельзя обосраться. Никак!
Барселона
Июль-август 2026
