Госстрах не был связан с другими мировыми страховщиками, его сметающее отрасль цунами не зацепило, организация имела немалый опыт, в наличии были отделения во многих странах, а ее обязательства гарантировались государством. И не просто государством, а самым стабильным и надежным в моменте на планете.

Последнее всегда было скорее отталкивающей деталью, как и необходимость в случае проблем обращаться в советский же арбитраж, из-за чего иностранцы советской страховкой почти не пользовались, но теперь это стало величайшим преимуществом.

Советские суда и самолеты — вместе с союзниками — остались едва ли не единственными, которые могли свободно летать и заходить в порты. Неожиданно мир обнаружил, что надежность — это вам не буковки нарисованного кем-то кредитного рейтинга, а возможность реально исполнять свои обязательства несмотря ни на что.

К нам тут же потянулись иностранные компании, готовые страховать свои риски в том числе и за СР. С учетом СИРИУСа и наличия ликвидной валюты — пусть даже СР не были валютой в прямом смысле этого слова — СССР стал источником даже не каких-то услуг, а просто источником возможности вести международную торговлю и существовать.

— Ну что, ты готов?

— Ты чего, пап? Это же не настоящая школа, это же почти тот же детский сад! В школу я в следующем году пойду, — сын неожиданно проявил недюжинное хладнокровие в то время, когда глаза родителей в этот момент были откровенно на мокром месте.

— Ну тогда пойдем… Держи букет, подаришь учительнице.

— Зачем?

— Так принято, — сын с сомнением посмотрел на «веник» из традиционных осенних астр, но комментировать ничего не стал. Принято, значит принято.

1995 год стал очередным знаковым для советского школьного образования. Как уже упоминалось, с 1988 года мы полностью перешли на 11-летнее образование, дети теперь шли в школу с 6 лет, но при этом заканчивали как и раньше в 17. Нашему министерству образования этого, однако, показалось мало, и было выдвинуто предложение о том, чтобы сделать обязательным дошкольное образование с 3 до 6 лет.

Причин этому было несколько. Согласно собранной и представленной статистике, дети, посещавшие детские сады перед школой, лучше адаптировались к учебному процессу, имели меньше проблем с социализацией, реже оставались на второй год и чаще поступали в высшее учебное заведение. Тут, конечно, статистику эту можно было рассматривать немного по-разному, ведь и без обязаловки порядка 65% дошкольников в СССР так или иначе посещали детские сады, причем процент сильно зависел от места жительства: в городах он был на уровне 70–75%, а в деревнях — лишь немногим больше 50%, так что тут далеко не факт, что «впоследствии» означало «вследствие». Впрочем, ради справедливости, большая часть педагогов и педиатров все равно соглашались, что детские сады — это хорошо и полезно, так что тут особых разночтений не было.

Однако самой главной причиной, которая непосредственно подтолкнула нас к тому, чтобы запустить эксперимент по созданию «школьных детских садов», где детей 3–6 лет будут не только развлекать, но еще и аккуратно учить и готовить к школе, и даже «нулевых классов» непосредственно при школах, стало даже не это. Главной причиной неожиданно — действительно неожиданно для Советского-то Союза — стали мигранты.

В Турции, о которой давно не упоминалось, собственно, продолжалась вялотекущая гражданская война между несколькими фракциями. После активных боев начала 1990-х она вошла в «позиционную стадию», но никаких улучшений ни на первый, ни на второй взгляд не просматривалось, а с началом кризиса и уменьшением потока всякого рода благотворительных ништяков с Запада в Малой Азии местами стало совсем даже голодно и холодно. Ну то есть Турция — это, конечно, юг, но большая ее часть покрыта горами, и, например, зимой там температура легко может опускаться ниже нуля, это никого не удивляет.

И вот за прошедшие пять лет только в СССР с этой стороны приехало больше полумиллиона беженцев. Вроде бы полмиллиона для страны в 300 миллионов жителей — это не так много, но на практике даже такое количество породило заметные проблемы на местах. Далеко не все из приехавших желали социализироваться и встраиваться в общество, наши программы расселения активно саботировались, люди искали лазейки, чтобы образовывать общины, собираться в городах, пошли проблемы с религией и… образованием. Так как ехали к нам в основном сельские турки, многим из них система образования в Союзе не шибко нравилась, школа прогуливалась, отношение к ней было максимально наплевательским. В результате дети — благо система на цыганах уже была неплохо отработана — изымались, передавались в детдома и приемные семьи, но глобально проблему это не решало. По статистике, приезжие беженцы из Турции демонстрировали СКР на уровне 4–4,5, то есть примерно в два раза выше среднего по Союзу, то есть одними изъятиями этот вопрос было просто не решить. Тем более что изъять из семьи ребенка 6–7 лет — это достаточно сложная и травмирующая процедура, которая потом может повлиять на всю оставшуюся жизнь.

И вот тут появилась идея обязательных садиков с 3 лет. Зачем ждать проявления неадекватности родителей до 6 лет, если можно выявить ее в 3? Опять же вопрос языка — огромное количество турецких детей, которые воспитывались «среди своих», к первому классу школы, как оказалось, просто не знают русского. И как их учить хоть чему-то в такой ситуации? А тут мы закладывали себе лишних три года форы, и в целом затея эта выглядела весьма… разумно. Особенно если учитывать, что на фоне кризиса поток беженцев с юга — ранее почти иссякший — начал потихоньку вновь набирать силу. Пока еще практически незаметно, но тенденции уже настораживали, так что мы тут начали готовиться заранее.

— Добрый день, вы наша классная руководительница? — Конечно, приход в школу сына генсека вызвал тут достаточно заметный ажиотаж. При том что расположенное в Крылатском учебное заведение считалось более или менее «элитным», тут учились дети многих живущих на районе советских руководителей, генсек — это, конечно, несколько иной уровень.

— Да, Сережа, здравствуй, — она очень «по-взрослому» протянула ладонь сыну, которую тот, вообще не смущаясь, пожал. Ну а что, он поди уже успел со всем Политбюро перезнакомиться и половиной министров, что ему какая-то учительница. Немного замялся только когда вспомнил, что ей нужно букет отдать. — Проходи, садись, сейчас все соберутся и начнем.

— Я надеюсь, что с тем, что он сын генсека, у нас проблем не будет? — Я, конечно, еще собирался поговорить с директором, но классная она все же «ближе к народу», поэтому ее поведение тут даже важнее. — Я бы хотел, чтобы к сыну было точно такое же отношение, как к любому другому ученику. Не хуже и не лучше. Здесь он не сын генсека, а точно такой же ребенок, как и все другие. Если он будет задирать нос — прошу, сразу сигнализировать, ни в коем случае «не прогибаться».

В целом меня заверили, что проблем с этим не будет и учителя знают, как работать с разными детьми.

— А учитывая последние нововведения, теряется сам смысл в завышении оценок, поэтому… — Женщина только пожала плечами и улыбнулась.

— Ну да, ну да, для того все и затевалось, — кивнул я.

С 1995 года, опять в экспериментальном пока варианте, у нас должен был начать внедряться единая государственная аттестация — ЕГА, и я даже не знаю, почему это дело в итоге так назвали, — по итогам 9-го и 11-го классов. Знакомая по будущему система, которую правда тут несколько «оптимизировали», вовсе отказавшись от явно лишних в такой ситуации внутришкольных экзаменов. А так каждый выпускник должен был сдать пять предметов, из которых русский язык был обязательным и еще четыре — опциональных.

Вообще именно вузовская среда и именно аспект поступления в них в СССР всегда считался достаточно «коррупционно опасным», достаточно вспомнить количество анекдотов, которые касались поступления на желанную специальность «по блату». Причем в отличие от, например, торговой сферы, ловить нечистых на руку дельцов от образования получалось у нашей милиции крайне скверно.