КОМПЬЮТЕРНОЕ ОБОЗРЕНИЕ: Новый чип и новые перспективы

Советская электронная промышленность представила новый микропроцессор собственной архитектуры — Эль-95, который, по заявлению разработчиков, должен конкурировать с первым поколением Intel Pentium.

СССР уже несколько лет пытается уйти от прямого копирования американских микросхем. Раньше почти все советские персональные компьютеры строились на клонах процессоров Intel. Даже сегодня большинство машин для обычных пользователей оснащается местными версиями 80386, что демонстрирует отставание Москвы от США примерно на четыре-пять лет.

Первые попытки создать собственную архитектуру вызывали на Западе в основном усмешку. Предыдущий чип семейства, Эль-91, так и не стал массовым: его применяли преимущественно в военных системах, серверах и дорогих инженерных комплексах. Низкий процент годных кристаллов, высокая стоимость и нехватка программного обеспечения не позволили вывести его на рынок обычных ПК.

Однако с Эль-95 всё может быть иначе.

По опубликованным данным, процессор выпускается по 0,6-микронной технологии и содержит около 3,5 миллиона транзисторов. Это 64-битный суперскалярный чип, способный выполнять до двух инструкций за такт. Он имеет два целочисленных конвейера, отдельный блок вычислений с плавающей точкой, предсказание переходов и раздельные кэши инструкций и данных по 8 Кбайт. Поддерживается внешний кэш до 512 Кбайт и многопроцессорные системы с числом процессоров до восьми.

Первые модели должны работать на частотах 55, 60 и 65 МГц. Советские инженеры утверждают, что по целочисленной производительности Эль-95 примерно соответствует Pentium 60, а в серверных задачах может оказаться быстрее благодаря 64-битной архитектуре и развитой многопроцессорной поддержке. Впрочем, н езависимых тестов пока нет, и к заявлениям Москвы следует относиться осторожно. Советская промышленность не раз показывала впечатляющие прототипы, которые затем годами не доходили до серийного выпуска.

Вот только теперь СССР называет не только характеристики, но и цену. Если Intel просит за младший Pentium около 500 долларов, то Эль-95 предполагается продавать примерно за 300 долларов, а при крупных поставках — ещё дешевле. Интерес к «независимым от США» компонентам уже выразили Китай и Индия. Москва обещает многомиллионные тиражи, а внутренний рынок СССР и Восточного блока способен поглотить десятки миллионов процессоров.

Если характеристики подтвердятся, технологическое отставание СССР от Intel сократится всего до года. Фондовый рынок уже отреагировал: за неделю после презентации акции Intel упали на 4 процента. На данный момент Эль-95 остаётся только прототипом чье серийное производство только разворачивается, однако впервые советский процессор выглядит не как экзотическая разработка, а как конкурент, который действительно может отнять у американской корпорации часть мирового рынка.

Одновременно полыхнула Аргентина, в которой правительство президента-либертаринца Карлоса Менема, чтобы расплатиться с долгами, залезло в кошелёк пенсионного фонда страны. В июне 1995 года десятки тысяч аргентинских пенсионеров просто не получили свои пенсии, и это стало триггером для фактического развала властной системы.

27 июня в Буэнос-Айресе вспыхнули массовые протесты, в ответ Менем ввёл чрезвычайное положение и объявил, что это коммунисты пытаются совершить антиконституционный переворот. 28 июня появились первые жертвы: по бушующей толпе военные открыли огонь, попытка скрыть наличие трупов жёсткими мерами цензуры провалилась, и о случившемся скоро узнала вся страна.

Можно сказать, что Аргентине не повезло, что президентом во время кризиса был идейный либертарианец Менем. Вместо того чтобы спасать внутренний рынок, как это делали все вокруг, он до последнего стоял на позиции, что рынок сам всё отрегулирует, из-за чего волна дефолтов аргентинских банков стала едва ли не тяжелейшей в мире. В итоге безработица в Аргентине всего за полгода выросла до каких-то заоблачных 30 процентов, а аргентинский песо ушёл в штопор гиперинфляции. Впрочем, как раз к этому аргентинцы были привычны: в начале 1990-х они уже потеряли одну валюту. До 1992 года в Аргентине была валюта астрал, который в 1990–1992 годах девальвировал в пять раз и был заменён на песо по курсу 10000 к 1, а один песо на старте стоил один доллар.

Три года песо был относительно жёстко с минимальными колебаниями привязан к доллару, а когда всё начало валиться, Менем вдобавок ко всему вбухал и так небольшие резервы в попытку удержать курс. В результате уже в первых числах февраля песо ушло в свободное плавание, и к началу июля за один доллар на чёрном рынке давали 18 песо, что взвинтило цены на импортные товары просто в заоблачные выси. По статистике, за эти шесть месяцев процент населения, находящегося в состоянии крайней нищеты, в Аргентине превысил 50 и опасно приблизился к отметке в 60 процентов.

Всё это вылилось в то, что Буэнос-Айрес и несколько других крупных региональных столиц охватила настоящая анархия, город разделился баррикадами, в отдельных кварталах правили вооружённые ополченцы и профсоюзные боевые группы. Правительство пыталось использовать армию, чтобы подавить восстание, но ведь армии тоже нужно платить, и солдатам тоже нужно чем-то кормить детей. Зачем стрелять в протестующего, когда у тебя есть автомат и ты с его помощью можешь себя прокормить? Фактически началась гражданская война всех против всех.

5 июля толпа взяла штурмом президентский дворец и просто, под общее ликование, повесила Менема на фонарном столбе. Это было приятно, но реально исправить ситуацию, конечно, уже не могло.

Дальше опять же новости о политических изменениях начали приходить одна за другой. Пал режим Сукарто в Индонезии, 5 июля в Швеции ушло в отставку правительство. В Италии развалилось правоцентристское правительство Берлускони.

10 июля золото пробило психологическую отметку в 3000 долларов за тройскую унцию, одновременно начали валиться в стоимости сырьевые ресурсы, спрос на которых также упал в связи с замедлением производства. Если брать сырьевые пики начала года, когда инвесторы бежали из акций, ища, куда вложить средства, и сырьевые бумаги типа того же Сырьевого Рубля, то разница по отдельным позициям уже достигла 20 процентов. Та же нефть, последние 9 месяцев державшаяся на уровне 60–70 долларов за баррель, упала уже к 50, при том что предложение на рынке особо не увеличилось. Подешевел соответственно и Сырьевой рубль, который ещё в декабре 1994 стоил 1130 долларов, — напомню что изначально при запуске 1 СР «ориентировался» 1000 долларов — в марте дорос до 1264 на пике, а потом к июлю упал до 907, и было понятно, что он так и продолжит понемногу сползать вниз.

Начался процесс продажи рубля и поиска инвесторами новых более надёжных активов, куда можно пристроить деньги. При этом СССР никогда не обещал выкупать Сырьевой Рубль при падении его цены, в условиях пользования данным инструментом значилась только возможность поставки сырья в натуре. Причём обязательным было исполнение поставки именно в заложенной в СР пропорции. То есть если ты хочешь истребовать из СССР стоимость СР в натуре, то ты забираешь все 30 позиций, включая древесину-кругляк, поташ и рыбную, прости Господи, муку. По договорённости предполагалось, что Союз может отоварить СР одной позицией, но это уже опционально, то есть нефть или медь берите сколько хотите, а вот золото мы, конечно, придержим.

Из-за этого на биржах начала расходиться реальная обеспеченная и спекулятивная цена. Но далеко расходиться она не могла, потому что кому-то нефть, медь и другое сырьё всё равно было нужно, и такие реальные покупатели выкупали на бирже СР с дисконтом и потом его отоваривали, получая вполне ощутимую выгоду.

Получилось в итоге, что Сырьевой рубль играл нам на руку вдвойне: при падении спроса на условную нефть покупатель мог выбирать себе поставщика, и наличие механизма выкупа опущенного спекулянтами СР делало именно наше предложение самым выгодным на рынке. То есть спекулянт, который на пике вложился в СР, теперь как бы платил часть стоимости ресурса за реального потребителя.