Рынки ответили немедленно. Индекс Nikkei провалился ниже 6000 пунктов — к уровням, которых Япония не видела с 1980 года. Теперь он стоит менее 18 процентов от пика 1991 года. Сам по себе теракт, каким бы чудовищным он ни был для Токио, не способен уничтожить вторую экономику капиталистического мира. Но в нынешних условиях даже такое локальное потрясение превращается в спичку, брошенную в склад пороха.
Особенно раздражает то, что платить за японскую слабость приходится не только японцам. Банки Токио возвращают капитал домой, распродают зарубежные активы и сокращают кредитование, заставляя страдать рынки Азии, Европы и, разумеется, Франции. Французские предприятия теряют заказы и источники финансирования из-за системы, которую создавали не они и контролировать которую не могут.
Перспективы японской экономики сегодня выглядят предельно туманными. И всё меньше оснований верить, что её падение останется исключительно японским делом.
В первых числах апреля между Токио и Вашингтоном прошли очередные переговоры, о которых мы узнали по непубличным каналам. Американцы давили, чтобы японские экспортёры взяли на себя «добровольные ограничения» в стиле 1980-х, но, опять же, на дворе уже были 1990-е, времена поменялись. Никаких ограничений представители Страны восходящего солнца брать на себя не хотели: их бы не поняли собственные избиратели. У тех, надо признать и так имелось к правительству — что к старому, что к новому — не мало вопросов.
В ответ США ввели «временные ограничения» на доступ японских банков к ликвидности, ограничения на страхование и использование других финансовых инструментов. Заговорили о возможности введения «компенсационных пошлин». Фактически это было признанием развала глобализированного «западного мира» на отдельные куски, и в результате данные меры запустили ещё одну — какую уже по счёту: третью? Четвёртую? — волну кризиса. Японцы были вынуждены ещё активнее возвращать капитал на родину, от этого ещё сильнее страдали азиатские рынки. Индонезия, чья валюта к середине апреля девальвировалась в два раза, с 2200 до 4500 рупий за доллар, 9 апреля пережила настоящий шок, когда рупия за день провалилась до уровня в 18 000 рупий за доллар и в последующие дни продолжила дальнейшее сползание в бездну. Национальную валюту оказалось просто нечем поддержать. 17 апреля Джакарта объявила о невозможности исполнять свои внешние кредитные обязательства, став второй после Мексики большой страной, чей финансовый сектор «лёг» от шагающего по планете кризиса.
Падение Индонезии стало точкой отсчёта, после которой рынок уже перестал надеяться, что спасут всех, и вместо этого начались поиски самого слабого, который свалится раньше. Тот случай, когда не надо бежать быстрее медведя, нужно бежать быстрее товарища, с которым ты убегаешь от медведя. Умри ты сегодня, а я завтра.
Первым таким слабым звеном стал Таиланд. На самом деле он начал аккуратно тормозить исполнение внешних обязательств одним из первых и первым закрыл свой рынок для предотвращения оттока капитала, и, казалось, это должно дать какие-то бонусы, но… О том, что Бангкок приостанавливает выплаты по внешним кредитам и просит кредиторов начать переговоры о реструктуризации долга, было объявлено 23 апреля.
А дальше страны начали валиться, как костяшки домино: в Европе первой о своих «затруднениях» объявила Швеция, в Британии совокупность факторов в том числе и гибель наследника престола запустила процесс девальвации фунта и слива гособлигаций, в Южной Америке традиционно слабая в финансовом плане Аргентина отпраздновала 1 мая — с Днем Всемирной Солидарности Трудящихся, как говорится — четвёртый в XX веке дефолт. И хотя до конца века оставалось всего пять лет, имелось ощущение, что он будет не последним.
Нехватка доллара — и в принципе ликвидных активов — начала проявлять контуры будущей деглобализации. В конце апреля в Брюсселе было принято решение о создании клиринговой зоны внутри ЕС с прицелом на расчёты в «экю». Евро ещё не существовало, но это не значило, что европейские страны не смогут начать взаимную торговлю без него.
СССР же, получив в распоряжение невиданные ранее средства, стал настоящим «королём ярмарки». Держать доллар в закромах не было никакого смысла, в любой момент он мог начать девальвировать — запах распада мира на валютные зоны уже витал в воздухе, — и мы тратили заработанные средства как в последний раз. Сгребали патенты, технологии, заказывали на западных верфях постройку судов для своего флота, делали заказы на поставку оборудования, приобретали целые сырьевые месторождения и промышленные компании, начавшие банкротиться из-за отсутствия спроса. Торговых представителей Союза везде встречали как самых дорогих гостей, ведь фактически только у нас в моменте имелись лишние средства и мы готовы были давать предоплату — а это, как известно, лучший маркер надёжности контрагента — в 100 процентов.
И одновременно в обратную сторону мы почти перестали — только по остаточному принципу, когда иначе невозможно, по старым контрактам и с некоторыми партнёрами из самих США — принимать доллары. С марта 1995 года магистральным направлением стала экспортная торговля в сырьевых рублях. У нас как раз закончился длинный контракт на поставку газа по трубопроводу в ФРГ, и Бонн — как потом нам непублично рассказали хорошие люди, у нового главы ФРС это вызвало едва ли не инфаркт — за небольшую скидку согласился номинировать стоимость газа на следующие десять лет в сырьевых рублях.
Май 1995 года стал месяцем, с которого чётко стало видно, что биржевой и финансовый кризис по всей планете перешёл в плоскость реальной экономики. Начали останавливаться заводы, в портах стали застревать грузы, процесс прохождения цепочки деньги — товар — деньги начал отчётливо замедляться.
Экспортёры боялись отправлять грузы без подтверждения платёжеспособности контрагента, пошли запросы на предоплату, импортёры, конечно же, обеспечить полное финансовое покрытие часто были неспособны.
И наоборот — когда галопирует инфляция, бывает так, что товар просто невыгодно продавать, особенно если какие-то ресурсы для его производства ты покупаешь за границей за валюту. Купил за доллар, продал за франк, пока обернул сделку, заплатил налоги, все положенные выплаты, прошло время, франк ещё подешевел, и ты уже за вырученные деньги не можешь купить необходимое количество импортных ресурсов для производства новой партии товара. Ну и какой смысл тогда в такой коммерции? Лучше придержать товар или даже просто — доллары, чтобы в итоге не остаться ни с чем.
Такая ситуация привела к тому, что только за два квартала 1995 года, с января по июнь, объём мировой торговли, выраженный в долларах, упал на 34 процента. И всем было понятно, что даже эта треть — это далеко не дно кризиса, падение будет продолжаться, до какой-либо нормализации ещё очень далеко.
Отдельно стоит отметить ситуацию в Китае. После событий 1989 года, когда в Пекине власть взяли консерваторы и прикрутили краник «экономической открытости», в Поднебесной был взят курс на обеспечение в первую очередь внутренних потребностей. Да, росло производство, рос экспорт, в СЭЗ продолжали открываться компании с иностранным капиталом, однако ориентация на экспорт в этом варианте истории оказалась не такой однозначной, что и позволило Поднебесной в некотором смысле отделаться лёгким испугом.
Падение иностранных банков при жёсткой монетарной регуляции и фиксированном курсе юаня не так сильно отразилось на китайской экономике. Тут надо отдать должное функционерам из КПК: отреагировали оперативно и жёстче, чем многие их капиталистические коллеги, и ещё в феврале запустили цикл «превентивной» девальвации юаня.
Ещё в 1989 году Пекин был вынужден ослабить свою валюту с 3,5 до 5 юаней за доллар, потом, в 1991 году, была проведена масштабная реформа в банковской сфере, которая затронула и деньги. Там был создан межбанковский рынок, а официальный курс был приведён к фактическому, и юань подешевел до 8 за доллар. И вот в начале 1995 года, видя, что происходит вокруг, и уже чувствуя сокращение заказов, Пекин плавно посадил юань с 8 до 12 за доллар.
