Их души были связаны клятвами. Они не служили Моране, они отвечали земле, роду и богам, которых когда-то назвали своими.

Деашерон не сразу перестал улыбаться. Сначала он вскинул руку, и в первого воина метнулась плеть из багровой боли. Удар разрезал грудь и отбросил мертвеца назад, но тот опять встал. А второй уже был рядом, его топор прошелся по панцирю Деашерона, выбив из него сноп вязкой черной пыли.

— Что это за дешевый трюк⁈ — прорычал он.

Морана не ответила. Мертвые шли, не толпой и не стадом. Каждый из них занимал место так, будто строй был знаком ему еще при жизни. Щиты смыкались, копья били из-за плеч, топоры заходили сбоку. Несколько лучников поднялись на обломки столбов и выпускали стрелы, на которых горели старые резы. Деашерон рванулся к одному из них, но под ногой у него сомкнулась цепь, поднявшаяся из земли вместе с рукой погребенного когда-то стража.

Деашерон ударил своей силой, и сразу с десяток мертвых рассыпались прахом, но через мгновение из земли поднялись новые.

Вот теперь улыбка с лица Деашерона пропала окончательно.

— Как⁈ — он отступил на шаг, отбивая сразу два клинка. — Ты ведь лишилась своих сил!

— Лишилась, — безразлично пожала плечами Морана. — Ну и как тебе бессильная Морана? Весело?

Деашерон сорвал с себя цепь и раздавил череп ближайшему воину.

— Ты была пустой! — ошарашенно заревел он, будто и не был минуту назад таким дерзким.

— Была…

Морана даже не видела смысла что-либо отрицать. Он говорил правду, которую знал и которую поленился проверить. А когда ведешь погоню за богиней ее уровня, всё может измениться даже за один день.

— Тогда откуда это всё⁈ Меня обманули! — как же он возмущался.

В голосе его уже отчетливо звенела паника, и понять беднягу было можно, ведь он пришел добивать издыхающую жертву, а не сражаться с полноценной Мораной. Разница, мягко говоря, была принципиальной.

Морана пошла вниз по холму, направляясь к нему. Медленно, спешка ей была ни к чему. Он всё равно никуда не денется, выход из этого мира она закрыла, и он это прекрасно понимал.

Она просто шла, пока древние воины делали свое дело. Деашерон был сильнее каждого из них, намного сильнее, вот только им и не нужно было побеждать его поодиночке. Им нужно было содрать с него самоуверенность, выжечь запас чужой боли, заставить потратить свою силу на защиту, на рывки, на бесконечные попытки понять, почему мертвые не кричат, когда его проклятия вгрызаются в их кости. Но болью их было не купить, злыми мыслями не накормить, они уже отдали всё, что могли, давным-давно.

Самое смешное во всем этом — патовость положения. Бога убивают обычные мертвецы, и он даже не понимает, насколько они необычные. Мертвая армия, верная роду.

— Ты ждала меня, — вдруг понял он.

Морана остановилась в нескольких шагах.

— Ждала, а что тебе не нравится? — хмыкнула она. — Ты же преследовал меня. Почему теперь не радуешься? Нашел ведь… И откуда у тебя кровь? Почему тебя ранили, ты ведь бог! — рассмеялась вдруг она.

— Сука… — сколько же горечи было в его глазах, и при этом в них всё ещё оставалась надежда.

— Силы мои при мне, как видишь. А вот тебе пора умирать, падальщик, — вынесла Морана свой вердикт.

Он попытался ударить первым, собрав почти всю свою энергию, и почти успел. Вот только почти, к огромному его сожалению, в таких делах не считается.

Морана оказалась рядом в тот самый миг, когда очередное копье вошло ему под ребро и заставило на мгновение раскрыться. Ее ладонь легла ему на грудь, без замаха, без яркого всплеска. Один точный удар, в котором не было даже злости, только спокойное понимание, что очередной бог повержен. Когда-то Морана проделывала подобное куда чаще. Что ж, ее мастерство, как выяснилось, никуда не делось.

Жизнь выбило из него сразу. Магия смерти, которой одарил ее отец, была настоящей, истинной. Всё, чем Морана владела прежде, рядом с этим даром смотрелось детскими игрушками.

Деашерон захрипел, уставился на нее широко раскрытыми глазами, и впервые за весь разговор в них мелькнуло понимание. Смерть, которую он так и не почуял, всё это время стояла прямо перед ним, но у бога мучений не хватило глубины разглядеть ее раньше. Что, в общем-то, о его глубине и говорило.

— Нет… — выдавил он.

— Да!

Вот и весь диалог, Морана никогда не любила длинных прощаний.

Его тело осело. Не упало, а именно осело, расползаясь вязкой темной жижей, которая потекла по камням и зашипела на старых рунах. От бога мучений и злых помыслов осталось ровно то, чем он всю жизнь питался. Мерзость, липкая, голодная и, по большому счету, бесполезная. Хотя даже гниль можно пустить на удобрение, если знать меру.

Раньше Морана забрала бы эту энергию себе, без раздумий и уж тем более без сомнений. Она выпила бы всё до последней капли, переплавила, упрятала в источник, стала бы чуть сильнее и пошла дальше, оставив землю разбираться с тем, что не смогла проглотить. Стандартная схема любой уважающей себя темной богини, проверенная эпохами.

Теперь же она опустилась на одно колено и коснулась пальцами камня.

— Возьми, — сказала она планете. — Это твое.

Жижа дрогнула, распалась на тонкие черные нити и ушла вниз, в трещины между плитами. Земля приняла подношение неохотно, старое мертвое место прекрасно умело распознавать дрянь. Но сила Мораны провела мерзость глубже, разобрала по волокнам, отсекла лишнее и оставила только то, что могло питать корни памяти.

Древние воины один за другим опустили оружие.

Морана поднялась и поняла, что изменилась. Не так, как меняется тот, кто нацепил новую корону и решил, что теперь весь мир обязан падать перед ним на колени. Таких она за свою долгую жизнь насмотрелась до тошноты. Теперь она понимала, что сила бывает разной. Можно хватать всё подряд, жрать любую энергию, не разбирая вкуса, а потом искренне удивляться, почему внутри грязно и тесно. А можно идти дальше, выбирать лучшее, растить своё, очищать чужое и не тащить в себя каждую падаль только потому, что та прибавит еще каплю силы.

Жаль только, что на осознание этой нехитрой истины у нее ушли тысячелетия. Впрочем, грех жаловаться, ведь до многих это не доходит вообще. Деашерон тому живое подтверждение. Хотя нет, уже не живое.

Один из мертвых воинов подошел поближе. Шлем его был рассечен старым ударом, а на груди тускло проступала руна Чернобога. Он не поклонился, просто приложил кулак к груди. Морана ответила тем же жестом.

— Спите, — произнесла она. — Я помню, и род вас тоже не забыл.

Воины уходили обратно в землю без суеты и лишнего пафоса, с той же спокойной готовностью, с какой поднялись. Их клятвы не закончились, и они не забыты.

Где-то далеко, на краю сознания, дрогнула новая нить. Морана усмехнулась, еще один преследователь, еще один глупец, который вскоре лишится жизни. Пусть она и слаба, но со смертью обращаться умеет хорошо.

Этот, кстати, был умнее Деашерона, потому что действовал осторожнее. Такой не полезет напролом, сначала будет наблюдать, считать и пробовать чужими руками. Классика жанра. Значит, задерживаться на этой планете не стоило, да и незачем. Морана уже получила то, за чем пришла. Сила внутри нее улеглась и стала ровнее, и всё это еще предстояло ей переварить. А очередного гостя она обязательно встретит, только уже не здесь. Род ведь показал ей места своей силы.

Моране пора уже было менять место. Она открыла переход, но на мгновение задержалась, оглянувшись на старые камни.

— Отец, — тихо сказала Морана, обращаясь уже не к планете. — Я начала свой путь и не подведу тебя. Никого больше не подведу…

Где-то в Многомерной Вселенной

Никто уже не помнил, когда появились Шнарки.

Существовало много разных легенд… Одни говорили, что когда-то они были людьми, причем знаменитыми и наглыми сверх всякой меры. Профессия у них, если верить этой версии, была вполне понятная, они воровали всё, что плохо лежит. Потом в какой-то момент доросли до того, что полезли воровать у богов, а боги такого отношения к своему имуществу не оценили. Они прокляли весь род, ужали до размеров кошки (ну, или крупной крысы), сделали смешными на вид, а вот вороватость забрать забыли.