Я подняла лампу и повернула ее в одну сторону, затем в другую, пытаясь понять, почему эта помятая медная штука так ценна. Пыль покрывала ее поверхность, и меня пронзила печаль. Никто не заботился о ней, это точно. Это не должно иметь значения. Вероятно, это была игрушка, которую выбросил ребенок, ничего, за что стоило умирать.

Подняв юбку, я начала счищать пыль. Можно было бы доставить ее Корделии в максимально первозданном виде.

Из трубы начал выходить дым.

Задыхаясь, я бросила ее на пол, дрожа, когда из лампы вырвалось еще больше дыма. Это было слишком много для такого маленького сосуда, чтобы вместить его, но он продолжал прибывать.

Затем он начал густеть, и мне вспомнился туман.

Затаив дыхание, я ждала, что туман убьет меня так же, как он убил мужчин.

Бошан

Я был вызван во время тренировки. Мне не особо нравилось жить внутри лампы, но мои тренировки, время, проведенное в ванне, и мои приемы пищи были бесценны.

Ворча, я ждал, пока мой дым сгустится, чтобы снова обрести истинную форму. Как только это произошло и мои остроносые тапочки оказались на полу, я поклонился. Однако ничто не могло заставить меня улыбнуться.

Еще один тщеславный человек, с которым придется иметь дело. Еще больше ничтожных желаний, которые нужно будет исполнить. Затем я смогу вернуться к своему одинокому существованию внутри лампы.

– У тебя три желания, – пропел я, потирая пальцами свою коротко подстриженную бороду.

По правде говоря, я устал от этого. Сколько раз меня вызывали? О, да. Я, возможно, потерял счет годам, которые провел в ловушке внутри лампы, но я знал число, назначенное этому существу.

– Ты, девятьсот девяносто девятый. Что ты загадаешь в первую очередь?

– Прости? – раздался тонкий голосок.

Я поднял руку, заставив ее светиться, и свет выхватил женщину, сидящую на кровати и смотрящую в мою сторону.

– Не трать мое время, женщина. Я собирался искупаться и поужинать, – прорычал я. – Выскажи свои желания и покончим с этим.

– Я не понимаю о чем ты говоришь.

Ее хмурые брови разгладились, и она соскользнула с кровати, вставая.

Ее макушка едва достигала моей середины груди. Когда она посмотрела на меня с тем, что большинство приняло бы за полную невинность, я почувствовал, как минотавр пнул меня в грудь. Все, что я мог сделать, это дышать. Думать.

Меня использовали не раз. Никто больше так не сделает. Воспоминание об этом вернуло мне остроумие – и раздражение.

– Ты потерла лампу. Ты должна знать, что делаешь, – прорычал я. – Три желания. Выкладывай первое, если хочешь, хотя технически у тебя есть время до конца завтрашнего дня, чтобы исполнить первое. Второе желание должно быть названо до конца следующего дня. И последние два дня с этого момента, хотя ты можешь использовать их все одновременно.

– Остановитесь на секунду. Я... изъяла лампу...

– Ты имела ввиду, украла, красотка?

Она была привлекательна в каком-то смысле, хотя ее внешность не имела значения.

Ее щеки залил румянец, и она была поистине очаровательна. К счастью, я давно уже не поддавался очарованию симпатичных женщин.

– Ладно, я украла лампу из сокровищницы замка.

– Она принадлежит всем и никому.

Она нахмурилась.

– Это не имеет смысла.

– Потому что ты недостаточно умна. Это принадлежит только кому-то, пока я не выполню его три желания. Затем это больше не принадлежит ему, но у этого есть потенциал принадлежать тому, кто его украдет следующим.

– Я не хотела ее красть.

– Некоторые говорили то же самое.

Одно или два редких существа.

Она топнула своей крошечной туфелькой по полу.

– Я взяла лампу для кого-то другого, не для себя. И скажу тебе, это было нелегко. Я едва успела выбраться из сокровищницы, прежде чем туман растерзал меня.

– Туман придет за тобой только в том случае, если ты прикоснешься к чему-то еще.

– Мне было сказано не трогать ничего, кроме лампы.

– По крайней мере, ты следуешь указаниям, малышка.

Она глубоко втянула воздух и выдохнула. Я старался не смотреть на то, как верхушки ее грудей сжимались, пока она это делала.

– Нет нужды быть грубым, – сказала она.

– Как я уже сказал, ты номер девятьсот девяносто девять. Именно столько существ вызывали меня за все эти века. Ты бы тоже вела себя грубо, если бы была на моем месте.

– Подожди. Подожди. Ты джинн, – выдохнула она. – Зеленокожий, гигантский, великолепный джинн.

Почему мое сердце забилось, когда я услышал, как она назвала меня великолепный? Я оттолкнул пьянящее чувство, расцветающее внутри меня, и поклонился еще раз.

– К вашим услугам – для желаний. Ничего больше.

Вот почему я оказался запертым в позолоченной клетке до конца своих дней.

Она наклонила голову.

– Сколько времени тебе потребовалось, чтобы исполнить желания девятисот девяноста восьми человек?

– Слишком много.

– Мне жаль.

Я пожал плечами.

– Схватив лампу, я побежала в свою комнату и заметила, насколько она пыльная, – сказала она, слова лились из нее потоком. – Я не могла доставить лампу Корделии в таком ужасном состоянии.

– Конечно, нет, – насмешливо произнес я глубоким голосом. – Ты просто решила стереть пыль.

Ее подбородок с ямочкой приподнялся, а янтарные глаза сверкнули огнем.

– Да.

Пытаясь изобразить скуку, хотя, как ни странно, я ее не испытывал, я изучал ее фигуру, вглядываясь в ее густые, темно-каштановые волосы, которые блестели в золотистом свете, который я проецировал своей рукой, ее соблазнительное тело с широкими бедрами и пышной грудью, ее лицо в форме сердечка, которое мне хотелось погладить кончиками пальцев – чувство, которое меня совсем не радовало.

– Давай начнем с этого, ладно? Каковы твои желания? – рявкнул я.

Мне нужно выполнить ее требования, прежде чем я сделаю что-то глупое, например, упаду на колени и поцелую ее ладони.

– Это будет сундук, полный драгоценностей? Достаточно шелковых платьев, чтобы заполнить бальный зал? Бриллиантовые ожерелья, чтобы надеть на твою красивую шею?

Она снова нахмурилась.

– Ты думаешь, я красивая?

– Я этого не говорил.

– Говорил. И не раз.

– Не говорил.

Я натянул свою белую атласную тунику и провел ладонями по проклятым шароварам с золотой отделкой, в которых я всегда появлялся. В своих собственных покоях я носил то, что выбирал, а чаще всего – ничего. Для кого мне нужно одеваться, кроме себя?

– Неважно, что я о тебе думаю. Три желания. Назови их.

Она наклонила голову и посмотрела на мое лицо.

– Я могу пожелать все, что захочу?

– Ты хочешь использовать одно из своих желаний, чтобы получить ответ на свой вопрос?

Она плюхнулась на кровать, ухмыляясь.

– Честное слово. Это действительно правда. Я только краем уха слышала о джиннах, и то в сказках. А теперь ты исполнишь три моих желания!

Я махнул ей рукой, мне не понравилось, как мое сердце забилось от ее улыбки.

– Брось, дорогуша.

– Знаешь, ты говоришь, как дедушка, когда называешь меня «дорогуша». Жуткий старый дедушка.

– Я кто угодно, только не твой дедушка, – зарычал я.

– Ты сказал, что ты очень старый.

– Я не старею, – рявкнул я.

– Не нужно быть таким резким по этому поводу.

Я фыркнул.

– Не бойся, – сказала она. – Ты слишком прекрасен, чтобы я могла считать тебя дедушкой.

Теперь настала моя очередь ошеломляться.

– Ты правда считаешь меня прекрасным?

– Разве не все так считают?

Я покачал головой.

– Хватит меня отвлекать. Три желания. Сейчас же. А потом я смогу вернуться к тренировке.

– Я хочу, чтобы ты вылечил мою сестру Лану.

– Мне очень жаль, но есть правила.

Я загибал пальцы.

– Никто не лечит чьи-либо болезни.