– Я не должен этого делать, – сказал я.

Она зажмурила глаза.

– Понимаю.

– Это не запрещено. Но как только я отведу тебя туда...

Я буду видеть ее там все время после того, как она уйдет. Память о ней и ее запах будут оставаться со мной, заставляя меня горевать о ее потере еще больше, чем я уже горюю.

Когда Жасмин попыталась вырваться из моих объятий, я сжал ее крепче.

– Однако я хочу отвести тебя туда, и я это сделаю.

– У нас есть остаток дня. Целитель вернется сегодня вечером. Ты можешь показать мне все? Я хочу увидеть тебя настоящего.

Мое сердце так сильно прижалось к грудной клетке, что я был уверен, что мои эмоции его поранят.

– Возьми мою руку, и я покажу тебе все, моя драгоценная.

Она без колебаний положила свои пальцы на мою ладонь, глядя на меня с такой невинностью, что я не мог перевести дыхание.

Мгновение, и мы уже стояли в моем маленьком доме в лампе. Снаружи он может казаться крошечным, но внутри магия заставила нас поместиться.

Пока она осматривается, я пытаюсь увидеть это так, как она, декаданс, великолепие всего этого. Сравнивает ли она снова то, как она и остальные жители деревни живут, с роскошью, которую я давно уже принимал как должное?

– Ты первый джинн в этой лампе? – спросила она, проводя пальцами по пышным шторам, закрывающим окно, из которого открывался вид на огромные белые вершины гор на одной стене, на огромную пустыню, покрытую цветущими кактусами, на другой, и на море, сверкающее под полной луной, на третьей. Сцены не были поддельными, они были настоящими, помещенными туда, чтобы дразнить меня тем, чего я никогда не смогу посетить самостоятельно. Я могу путешествовать к ним, только если они часть желания.

– Я не знаю, – резко ответил я. – Не было никаких доказательств, что кто-то был здесь до меня, но это могло быть частью магии.

– Мне жаль. Если бы я только могла что-то сделать, чтобы освободить тебя от этого проклятия.

– Кардия – твоя Корделия – заперла меня здесь.

Глаза ее расширились, а рука замерла на абажуре богато украшенной лампы, стоящей на моем прикроватном столике.

– Расскажи мне.

– Я отказался быть с ней так давно, что трудно вспомнить, когда именно.

– Быть с ней?

Я поднял подбородок.

– Думаю, именно поэтому она поместила меня в лампу. Когда кто-то желает моего тела, у меня нет выбора, кроме как сделать так, как он прикажет. Она мстит мне за то, что я ей отказал.

– Это ужасно.

И я ничего не могу с этим поделать, кроме как скорбеть.

– Ты сказал, что много лет назад, – сказала Жасмин. – Как она могла прожить так долго?

– Она ведьма, причем древняя.

– И она хочет лампу. Зачем?

Жасмин подошла и обняла меня. Она подняла глаза с такой любовью в них, что они пронзили мою грудь, словно толстое лезвие.

– Зачем она хочет ее и почему сейчас, если могла пытаться получить ее все эти годы?

Я обхватил ее красивое лицо.

– Думаю, она знает, что ты единственная, кто мог бы достать это для нее прямо сейчас. А зачем? Я предполагаю, чтобы подразнить меня, чтобы помыкать тем фактом, что она контролирует меня очень долгое время и продолжает это делать.

– Если она потрет лампу, тебе придется исполнить ее три желания?

– Ей не нужны желания. Все, что ей нужно сделать, это вызвать меня, прикоснувшись к лампе, и я буду вынужден предстать перед ней.

– Потому что именно она поместила тебя сюда.

– И ее магия навсегда заточила меня в этой позолоченной клетке.

– Что мы можем сделать? – надежда, которую я давно потерял, звучала в ее голосе, в ее ладонях на моей груди.

– Ничего, – резко ответил я, но освободить меня было невозможно. – Я – джинн в лампе, и мы ничего не можем сделать, чтобы это изменить. Ты не можешь этого отменить. Я тоже не могу. Все, что мы можем сделать, – это ценить каждый момент, который мы проведем вместе.

Я поцеловал ее, желая запечатлеть в памяти ее прикосновения и ощущения, потому что это мне необходимо, если я собирался прожить еще несколько жизней без нее.

Когда я поднял голову, она посмотрела на меня с бесконечной грустью. Это вырвало мое сердце из груди.

Но я не хотел, чтобы наше время вместе было заполнено трауром. Я хотел сделать ее счастливой как можно дольше.

– Я никогда раньше никого сюда не приводил, – тихо сказал я.

– Никто не хотел посмотреть, где ты живешь?

– Я – исполнитель желаний, зачарованный этой ролью. Для всех, кто меня призывает, я не настоящий человек.

– Но для меня ты такой.

Вот почему я влюбился в нее.

– Как красиво, – сказала она, покидая мои объятия, чтобы еще раз исследовать все.

Великолепную ловушку.

Она провела кончиком пальца по одной из шелковых драпировок, струящихся вокруг огромной кровати с балдахином, затем провела ладонью по постельному белью.

– Мягко. Тебе, должно быть, здесь хорошо спится.

Никогда. Мне снились сны, и иногда, просыпаясь, я плакал.

– Это шелковая клетка, – сказал я. – А я плененная птица, которая никогда не сможет сбежать.

– Бошан, – вздохнула она. – Мне жаль. Хотела бы я что-нибудь сделать.

– Я не хочу заставлять тебя грустить. Я хочу показать тебе хорошие стороны моей жизни. Пойдем.

Я протянул руку, и она взяла ее.

Мы прошли из спальни в мою тренировочную зону.

– Посмотри на все это.

Она обернулась, и, хотя она улыбнулась, я понял, что это была борьба.

– Что ты делаешь со всем этим?

– Мне скучно ждать, пока кто-нибудь потрет мою лампу, и у меня достаточно гордости, чтобы оставаться в форме, поэтому я занимаюсь спортом здесь.

– Я могу себе представить, как ты это делаешь.

Мы вышли из спортзала и прошли в соседнюю зону отдыха, где она опустилась на диван.

– Все мягкое. Идеально.

– Оно было создано с помощью магии, так что, я полагаю, так оно и есть.

– Корделия создала это.

– Эта лампа была создана из магии, намного более сильной, чем ее собственная, задолго до того, как меня сюда заточили. Она просто заставила меня войти.

Ее улыбка исчезла, хотя она никогда не отражалась в ее глазах.

– Это клетка. Ты так же заперт в этой жизни, как и я в своей. Я буду упорно трудиться вечно и никогда не буду лучше, чем сейчас. Я принимаю это; это жребий, который мне выпал, когда я родилась.

– Выход есть всегда.

– Если бы меня захотел богатый мужчина, я бы, наверное, вышла за него замуж.

Я не должен ревновать.

– Или, пока я здесь, я могла бы произвести впечатление на королеву, и она могла бы пригласить меня стать одной из ее фрейлин. Однако шансы на это равны нулю.

Это была всего лишь замена одного надсмотрщика на другого.

– Если бы моя сестра была здорова, она тоже могла бы работать, и наша жизнь стала бы лучше, но я ни о чем таком не мечтаю. Будет слишком больно, если мечта не сбудется.

– О чем ты мечтаешь, Жасмин?

– Так о многом. Слишком многом.

Она провела пальцем по узору на своем платье.

– То, что никогда не сбудется для кого-то вроде меня.

Поднявшись, она вышла из гостиной, пересекла спортзал и вернулась в мою декадентскую спальню.

– Ты голодна? – спросил я, следуя за ней.

Она пожала плечами, и в ее прекрасных глазах снова заблестели слезы.

– Не совсем. Я не была уверена, чего здесь ожидать. Наверное, я надеялась, найти место, где я могла бы сказать себе, что ты счастлив. Довольный, если не удовлетворен.

– Ты сказала, что никогда не будешь полностью счастлива, и я тоже.

– Это неправильно. Ты должен быть свободен.

И в этом проблема. Этого никогда не случится. Как только ее третье желание будет исполнено, я больше никогда ее не увижу. У нее один шанс с лампой, и как бы сильно она ее ни терла после этого, я не среагирую на ее прикосновение. Вскоре лампа вернется в сокровищницу или... Иногда лампа прокладывала свой собственный путь, возможно, чувствуя дисбаланс, который нужно исправить. Затем она отправляла меня туда.