В общем, первое появление Бэкингема перед двором Людовика – это тот ещё гала-концерт с завываниями «Вива ля дива! Вива Виктория! А-а-а-афродита!»

На роль Афродиты была скоропостижно назначена Анна Австрийская. Дальше началось искреннее и неподдельное шоу «Ой, мама, шика дам, шика дам!» – с поигрыванием бровями и намёками. На подтанцовке включилась госпожа де Шеврез, которая тоже начала нашептывать королеве, что вона какой красивый и щедрый – надо брать!

Анна Австрийская томилась и вздыхала, Бэкингем изображал влюблённость в де Шеврез, но на самом деле явно увивался вокруг королевы, Ришелье увивался вокруг Бэкингема, но с другими целями: кардинала интересовало, можно ли вместе побить зарвавшуюся Испанию. Но Бэкингема явно Анна Австрийская интересовала куда больше всяких там государственных дел, так что кардинал махнул рукой и начал супить бровь. Людовику XIII тоже не слишком-то нравились повадки гостя, потому он решил его сплавить побыстрее и договорился о свадьбе своей сестры Генриетты с британским королём. Вот только невесту нужно было провожать, в свите провожания оказались сразу Анна и Бэкингем – и таки бахнуло.

В заповедных и дремучих странных амьенских садах Анна и Бэкингем остались наедине – и тут герцог воспылал и принялся хватать Анну за всякое. Дальше свидетели путаются, а показания разнятся. Судя по одним источникам, вопль великий подняла сам королева, а все прибежали, а только кусты колышутся, а нет никого! По другим сведениям – вопль из кустов поднял какой-то шпион кардинала (который увидел такое, что не мог не проораться). И когда все прибежали, Бэкингем обнимал ноги королевы. И эти же ноги ей расцарапал – потому что это же Бэкингем, у него повсюду брульянты, в самых неожиданных местах.

Король про это дело узнал и так рассердился, что гастроли Бэкингема по Франции запретил. Но Бэкингем выдал, что он ещё «Бэк ин гэйм» (вернётся в игру, коряв. англ.).

Дальше источники ударяются в легенды и анекдоты, но не рассказать о том и другом нельзя. Говорят, например, что Бэкингем как-то посетил французский бал-маскарад. Просто попросил своего друга герцога де Гиза поменяться с ним пару раз костюмом: танцует с королевой Бэкингем, а маску снимает – а там оп – де Гиз! И никто не узнал, и никто не заговаривал, кто ж на балах-то заговаривает или приглядывается, ну что вы, в самом деле.

Вторая история ещё прекраснее, потому что она о приватном выступлении Киркингэма (Бэккорова?) прямо в Лувре. Мы же помним советский фильм о трёх мушкетёрах – ну, тот, где Бэкингема в Лувр тащит Бонасье, Д`артаньян выполняет роль бодигарда, а в Лувре потом королева и герцог поют про «не сказала да и не сказала нет»? Ага, сейчас.

– Хотите увидеть королеву – станьте местным привидением, – категорически заявила госпожа де Шеврез.

Бэкингем похлопал ресничками и заявил, что он, в принципе, готов на всё, но помирать обязательно?

– Нет, обязательно переодеться в костюм Белой Дамы, – отчеканила де Шеврез. – Вот грим, вот сорочка, вот чепчик, ничего не знаю, любовь требует жертв!

Как мы видим, герцогиню де Шеврез круассанами не корми – дай кого-то во что-то переодеть в своих фантазиях: то Ришелье в шута, то Бэкингема в чепчик. Герцог, конечно, немножко четыре часа попререкался (и сорочка без брульянтов, и чепец без алмазов, мне что, быть некрасивым?!) – но в конце концов в наряд полез. И поплыл себе по Лувру, как привидение, дикое, но симпатишное.

При виде такого немного хэллоуинского наряда королева утратила не просто волю к сопротивлению, но и сознание. Потому неудивительно, что при первых звуках тревоги она подарила Бэкингему ларец с последним подарком мужа – теми самыми подвесками. К тому времени она уже что угодно могла подарить – просто представив, как король собирается её навестить… а у неё в алькове, в некотором роде, Бэкингем в чепчике.

Герцог от подарка отнекиваться не стал, потому что «лучшие друзья бэкингемов – это бриллианты». Дальше последовала та самая распиаренная история с подвесками, которую Дюма пересказал из исторических анекдотов почти верно. Там действительно была бывшая любовница Бэкингема, которая пару подвесков срезала и отослала кардиналу. И гонка с доставкой была, но попроще – только с закрыванием портов. И никакого «Я вам верна, а вы – увы, увы, увы» – не было тоже во время Мерлезонского балета, поскольку подвески попали к королеве ещё до бала. И лет за десять до написания этого самого балета.

Ну и ещё Д`Артаньяну в это время было лет двенадцать-пятнадцать, так что он в истории не участвовал.

А Бэкингем всё время вёл всякие бессмысленные войны и транжирил ресурсы, отчего народ считал его немножко демоном. Потому однажды лично обиженный герцогом фанатик Фельтон взял в руки мануал “Будущим Клеманам и Равальякам” и последовал инструкции. Обеспечив Бэкингему – “ля-ля-ля-ля-бум-бум”, а королю Карлу – “цвет настроения синий”. Что касается народа, то там экстренно придумывались анекдоты типа: “Хоронили Бэкингема – порвали три волынки”.

А никакой миледи там на самом деле не было, вот.

Но мы всё равно о ней расскажем.

Прототипов у героев Дюма много, и рассказывать про них можно долго. А мы тут рассказываем про кардинала и его компанию. Потому будем говорить про миледей, рошфоров и всяких там жюссаков.

Начнём со скороговорки о Кларе и Карле на нужный лад. Повторяем: «Карлайл при дворе Карла стала Кларик в книге».

Потому что миледи, которая леди Кларик – она на самом деле немножко Люси Хей, графиня Карлайл. Это такая британская реплика де Шеврез: остроумная красавица, подружка королевы, постоянно в интригах, связана с фаворитом короля (он же Бэкингем), и ещё она шпионит для вражеского государства. В смысле, для Франции. В смысле, для Ришелье.

Неизвестно, как там с отравлениями мужей, но граф Карлайл поехал в Лотарингию осуществлять диверсию против Ришелье, диверсию не осуществил, приехал и помер. А вот голову графине точно не рубили: правда, её потом посадили в Тауэр за интриги, но скоро выпустили, и она мирно почила в 61 от инсульта.

Но погодите – а как же клеймо? Лилия на плече, чёрный пруд в графском парке, вот это вот всё? Натурально, клеймо было. Но не у Люси Хей, а у Жанны Ламотт, которая немножечко промахнулась мимо времени кардинала Ришелье на полтора столетия в будущее. Оная Ламотт была личностью незаурядной, а потому стремительно приписала себе графский титул, оказалась в любовницах у кардинала де Рогана и стала подругой Марии-Антуанетты (хотя в процессе следственных мероприятий королева утверждала, что «не было ничего, ничего не было»). А дальше следите за руками.

1) У ювелиров есть роскошное ожерелье ещё со времён Людовика XV, и королева вроде как и хочет его получить, но муж, Людовик №16, вряд ли даст денег («Ожерелье продаёте?» – «Нет, только показываю» – «Красивое…»)

2) Ламотт навязывается провести переговоры с королевой на покупку ожерелья. Мария-Антуанетта якобы согласна.

3) От имени королевы к ювелирам приходит Анри де Роган, кардинал. Платит часть суммы наличными, на часть оставляет заёмные письма.

4) Сроки проходят, заёмные письма не оплачены, подпись королевы на договоре подделана. Королева ожерелье тоже не получила.

5) Следствие ведут колобки. Колобки приходят к кардиналу де Рогану, а тот смотрит честными глазами и говорит, что он правда поверенный королевы, у них же даже свидание было… Колобки с королевой в шоке.

6) Оказывается, что свидание было поддельным, Ламотт подставила своего же любовника, передала ожерелье своему мужу, а он уже начал распродавать камешки и вообще из страны уехал.

Профит.

Ещё Жанна Ламотт была связана с небезызвестным аферистом Калиостро. Так что на ней, что называется, пробы негде было ставить. Но французские палачи такое место нашли и поставили, правда, не пробу, а клеймо. А потом высекли на площади.

Но Жанна Ламотт пропела хриплым голосом «Я уеду жить в Лондон!» и правда уехала к мужу. И оттуда распространяла волны фейков и хейта в сторону королевы, за что ей были очень признательны во время Французской революции.