Если бы мы были немножко Дюма, то главный герой нашей истории въехал бы в какой-нибудь город верхом на анахронизмах, наплевав на то что по документам ему на момент описываемых событий 14-15 лет. Но мы не Дюма, а герой у нас маленько не д`артаньянист. Потому начнём историю о Красном Герцоге в духе «Конька-горбунка»:

За горами, за долами,

За широкими морями

На земли – не небеси

Жил-был некий дю Плесси.

У старинушки три сына:

Старший видный был детина,

Средний сын – служить готов.

А меньшой любил котов.

История и мифы подсказывают нам, что, если где-то есть три брата-акробата – там тут же случается какой-то хаос. Отличный пример –древнегреческая мифология с её троебратием во главе. Если же где-то рядом обретаются ещё три дочери (вспоминаем древнегреческую мифологию и в ужасе зажмуриваемся)…

Семейство дю Плесси очень быстро осознало эту нехитрую истину – как только глава семьи помер, а мать осталась с тремя сыновьями и тремя дочерями на руках. Тут-то отовсюду полезли зловещие символы, такие как:

- нету денег.

- старший сын Анри пошёл служить ко двору, живёт на широкую ногу.

- ещё больше нету денег.

- дочерям нужно приданное.

- вообще нету денег.

- ещё двух сыновей надо учить.

- категорически нету денег!

Тут нужно сказать, что насчёт сыновей тоже есть некие античные ассоциации. Старший брат Анри был красавец-мужчина и весь такой «оу, я тут сейчас всем покажу». Средний, Альфонс-Луи, считался малость странноватым, мягким человеком, зато упрямства явно набрал за троих. Он, например, очень долго учился плавать и достиг больших успехов в «стиле топора». И как-то раз ему закономерно сказали, что плавать он не умеет. Альфонс-Луи тут же кинулся в реку и чуть не стал французским русалом, но какой-то рыбак на лодке его таки выудил и вернул на сушу.

Младший сын Арман при таком раскладе просто обязан был родиться хилым, но хитрым.

В детстве будущий ужас всея Франции много болел и топил сердца хрупким видом «Ой, какой слабенький, сейчас помрёт, ми-ми-ми!» Потом, достигнув мало-мальски осознанного возраста в 10 лет, поехал учиться в колледж, где обучались в основном мажоры. Поскольку деньгами Армана снабжали по остаточному принципу (потому что братьям тоже надо денег, а сёстрам – приданого) – жизнь будущего кардинала была настоящей студенческой, с вылазками в местные яблочные сады и регулярным объеданием персиковых владений возле колледжа. А ещё Арман поражал учителей своей памятью. Память, кстати, правда была отличной: яблоки он запомнил так хорошо, что через годы попросил своего врача изобрести яблочную ароматическую мазь для губ. Мазь назвали помадой (от pomme – яблоко), и Ришелье невольно стал законодателем нынешней косметологии.

Персики Арман дю Плесси тоже запомнил, но в другом смысле. Лет через тридцать после своей учёбы он вдруг заностальгировал и распорядился привести к нему такого-то торговца с дочерями. Торговца и дочерей привели в полумёртвом состоянии (ибо тут живёшь, никого не трогаешь, а тебя вызывает на ковёр всесильный Красный Герцог). Дальше последовал феерический диалог:

– А не у вас ли был персиковый сад возле Наваррского колледжа?

– Как же-с, как же-с…

– А школяры-то персики жрали?

– Ох, жрали, окаянные, все персики обожрали!

– Ну так это я их жрал. Нате вам сто пистолей, а дочерям по двести. Нет претензий?

Ещё никогда в истории персики не были таким выгодным вложением.

Учась произносить речи и истреблять персики, Арман дю Плесси вообще-то мечтал стать военным (ну и что что хилый? Зато карьера!). Потому налегал на танцы-фехтование-манеры-литературу.

В семье тем временем наметилась нехватка денег в последней степени (потому что сёстры и приданое), и единственным светлым окошком была дожидающаяся где-то в прекрасном далёко Люсонская епархия. Давным-давно пожалованная семейству королём для какого-нибудь из детей – на вырост, так сказать.

Стать епископом должен был средний сын, тот который Альфонс и недорусал. Но он расчехлил своё упорство и заявил, что обуяло его желание послужить Богу, а потому он уйдёт в самый строгий монашеский орден. Притом, аргументы наподобие «Сыночка, ну так пойди в епископы и послужи Богу там!» натыкались на категорическое: «Неть! У меня лапки!» и ещё более категорическое «Да ты этих современных епископов вообще видела?!» В общем, ситуация «Я в монастырь уйду! В мужской!» заиграла неожиданно остро.

Мама дю Плесси от этой ситуации вознамерилась немножко упасть в обморок. Казалось, что всё кончено, в семье грядёт фондовый крах и экономический кризис – но тут дверь едва ли не пинком открыл младший сын. С порога заявив:

– Да не вопрос! Я стану епископом!

Мама дю Плесси от этой ситуации немножко всё-таки упала в обморок – от благодарности.

И Франция бы упала. Если бы знала, к чему это приведёт.

Тут надо немножко рассказать о том, что собой представляли тогда каноники. Свобод у них было гораздо, гораздо больше, чем у священников сейчас. Аббатства и епархии раздавались в собственность как доходные активы, а на службе церкви можно было сделать неплохую карьеру при дворе. Некоторые аббаты или епископы вообще в своих вотчинах десятилетиями не бывали и предпочитали околачиваться в Париже где-нибудь у престола.

При этом епископом можно было стать с двадцати трёх лет. Арману дю Плесси было восемнадцать, но проблемы он не видел в упор: за три года прокачал образование, экстерном защитил богословскую диссертацию и двинул в Рим знакомиться с папой.

Папе Ришелье не понравился. Потому что – приехало тут какое-то, понимаешь, из Парижу, где еретики средь бела дня бегают, и король тоже немножко еретик, а тут пфе, юный выскочка. Так что Арману Жану было сказано посидеть и подрасти духовно (ой, зря…). Ришелье тут же взялся расти так, что о нём заговорил весь Рим. Потому что красивый – раз, манеры и образование – два… и все помнят хорошую память, да? Так вот, Ришелье по памяти воспроизводил часовые проповеди, которые слышал только раз. Как-то раз удивил этим самого папу римского – а потом на месте составил свою проповедь и удивил папу римского ещё больше.

– Горшочек, не вари, – сказал папа. – Давайте уже сделаем его епископом, пока не пришлось сразу делать кардиналом. Сколько вам лет, молодой человек?

Молодой человек заранее подделал свои метрики и заявил, что ему двадцать три, глядя честными, прозрачными глазами. Так его с этими честными глазами и посвятили в епископы.

После чего новоявленный епископ Люсонский заявил папе римскому, что хочет исповедоваться. В том, что ему на самом деле двадцать один год.

– И ведь тебя теперь не разрукоположишь, – призадумался папа. – И не заявишь об этом никому – тайна исповеди. Мда-а-а, далеко пойдёшь.

Обрадованный епископ Люсонский проехал мимо своей епархии и двинул в Париж делать карьеру при дворе.

Люсонская епархия вдалеке обрадованно икнула.

Сделала она это преждевременно.

В матушке-Франции правил тогда Генрих IV, он же Генрих Наваррский, он же Генрих Добрый (характер общительный, очень женат). Это именно тот, который

Жил-был Анри IV,

Он славный был король,

Любил вино до черта,

Но трезв бывал порой.

Ля-ля-ля-ля, бум-бум….

В песенке там ещё про победы, женщин и нанесение Смерти черепно-мозговой травмы рыцарской рукою в ухо. Генрих и впрямь был личностью примечательной. Во-первых, он начал собирать раздробленные земли Франции и прекратил Гугенотские войны. Во-вторых, никак не мог решить, кто ж он такой, католик или гугенот, и в зависимости от выгоды гулял по религиозной дорожке взад-назад. Ещё чаще он гулял налево от своих жён, коих у него было две.