«Чи-и-и-иво-о?!» – возопила в свою очередь Испания, а с ней за компанию и Мария Медичи. Поскольку любимый сыночка даже не чмокнул мамулю на прощание. Более того – во Франции начал валить на мамулю как на мёртвую, так что совершенно ей закрыл дорогу назад.
Мама Гастона так и не простила. А Испания ещё как простила, потому что знала, что Гастон же не успокоится.
И точно, не успокоился, так что Ришелье таки пришлось помолиться.
21. Про мокрую курицу и силу молитвы
Война с Испанией началась для Франции настолько неудачно, что под угрозой оказался аж сам Париж. Народ впал в панику, Госпожа де Комбале начала строить баррикады из котов и яблок, Ришелье привычно грохнулся во всёпропальство и «А-а-а-а-а-а, народ меня ненавидит, сейчас мне окна побьют, а потом возьмут и как Кончини, а его же СЪЕЛИ!»
Но тут на сцену ворвался мрачный отец Жозеф и сходу осведомился:
– Шо не ржёшь, мой конь ретивый?
Дальнейший монолог неистового капуцина можно было сокращённо привести к «Бздыщ! Бздыщ! Вот тебе ещё мотивирующий пендель! Встал и пошёл! Мокрая курица! А то я ща схожу за плёткой!»
Потрясённый кардинал восстал из полумёртвых, начал ездить по улицам и наставлять народ, народ выпал из паники, Ришелье окончательно отошёл и как следует помолился. Как обычно, в таких случаях молитва оказалась результативной: французская армия оглянулась и поняла, что в тылу дела плохи. Испанцы поняли, что сейчас им наваляют, и сделали вид, что они просто войском мимо проходили и вообще, заблудились маленько.
Положение пришло в норму, и Гастон решил, что таки МОЖНО. А потому он кинулся в заговор, на этот раз с графом де Суассоном. Граф был, как это заведено, красавцем, принцем крови и троюродным братом короля. А ещё – другом Гастона и завсегдатаем заговоров против кардинала. Например, в заговоре де Шале Суассон участвовал. Так что заговорщики пошли по проторенной дорожке и решили в очередной раз кардинала убить.
Тут надо сделать отступление и сказать, что из попыток убить Ришелье мог получиться нехилый такой список разной степени абсурдности. Вскоре после заговора де Шале была ещё попытка Гастона с братией укокошить ненавистного кардинала на крестинах дочери того же Гастона (от первой жены, герцогини де Монпансье). Но Ришелье применил гениальную тактику: он заболел и не пришёл. Пропустил, так сказать, собственное убийство по состоянию здоровья. Дальше были попытки Марии Медичи (где заговорщики-убийцы КРАДУТСЯ с любимым конём королевы на цыпочках). И вот наконец…
План был прост: вот кардинал придёт с Гастоном поговорить о делах военных, а Гастон знак ка-а-а-ак подаст, а остальные заговорщики ка-а-а-ак напрыгнут! В общем, Ришелье пришёл и заговорил, Гастон слушал и кивал, заговорщики терпеливо ждали знака («А что там, кстати?» – «Да, вроде, три раза уткой крякнет…»). Но Гастон не торопился крякать уточкой, ухать совой, говорить кодовые фразы или махать платочками. Он сидел и кивал, и смотрел в пространство. Ришелье договорил и ушёл, а Гастон всё сидел, а заговорщики всё разочаровывались…
– А сигнал? – укорили Гастона, когда исключительно целый кардинал убыл восвояси.
– А я чего-то растерялся, – нашёлся Гастон. – И вообще, чегой-то у меня сердце кольнуло. Страшный, страшный человек!
Тут граф де Суассон наконец-то понял, с кем имеет дело. Вспомнил участь Монморанси, прикинул, что он же тоже красавец и принц крови, и первым завопил: «Разбегаемся в разные стороны, всё пропало!». И разбежался аж до Седана, а потом вообще помирился с Ришелье. Временно, конечно – потому что потом он опять начал интриговать, попал под надзор, а уже за год до смерти кардинала собрал армию мятежников и даже сумел одержать блестящую победу. После которой славный полководец и принц крови захотел испить водицы и поднял забрало. Дулом заряженного пистолета.
– А вот что-то не везёт Франции с красавцами, полководцами и принцами крови, – заметили присутствующие, созерцая недавнего победителя с дырой в башке.
– Ну, или Ришелье очень хорошо помолился, – не согласился в кустах Рошфор, складывая мушкет с оптическим прицелом (версия про снайпера действительно имеет место быть, кстати).
– Он бы ещё пистолетом в носу поковырял, – не согласится автор, который знает, что инструкции по ТБ пишутся кровью.
Но пока что Суассон был ещё живой и поехал мириться с Ришелье. А Гастон хотел было разбежаться в Гиень, а потом опять влезть в очередной блудняк, где мамочка, кардинал-инфант, деньги, войско…
– А, гори оно всё гаром, – подумал Гастон и написал королю длинное письмо с покаяниями в духе «Ой, ну я же еще не успел тебя предать по-настоящему, а давай ты мне дашь денег, а? И жене бы моей ещё гарантий безопасности. И маме вот…»
Маме Людовик гарантии давать отказался, а брату и его жене таки дал. Так что Гастон в очередной раз покаялся, облобызал брата, получил полмиллиона ливров, чтобы выплатить долги, и затаился. Потому что как-никак, Людовик всё-таки хилый, а дофина нет и нет, а Гастон наследник престола Франции…
Но тут кардинал Ришелье опять как следует помолился, родился будущий король-солнце, Людовик Богоданный, и Гастон резко из наследников выпал.
Потому о рождении дофина обязательно надо рассказать.
22. Про особенности королевского размножения
Тут надо сказать, что к наличию/отсутствию наследников трона все тогда относились дико серьезно, почти как к королевскому или кардинальскому здоровью. Так что примерный перечень тем в салонах того времени был несколько экзотичен:
– А вот вы слышали, с кем ещё успел погулять Бассомпьер? (до заключения в Бастилию сей вельможа был эпическим гигантом этого дела, так что ему пришлось сжечь аж шесть тысяч компрометирующих любовных писем в ночь перед арестом).
– Да ладно Бассомпьер, вот вы слышали – какой у кардинала геморрой?
– Да ладно геморрой – там король ещё не размножился? А почему нет? – Может, и у короля геморрой?
– Просто король – не Бассомпьер!
Король, точно, Бассомпьером этого дела не был. Он и так-то был человеком стеснительным и даже постель предпочитал сам застилать. А тут ещё маменька устроила эпическую консумацию брака с Анной Австрийской – согласно некоторым источникам, подослав нянек новобрачного и новобрачной. И няньки эти буквальным образом свечу держали. И из угла глазами лупали, как там и чаво.
В общем, король как-то всё больше пропадал на охоте да горошек выращивал, хотя с женой своей вроде как сначала постепенно сблизился и проявлял к ней очень даже тёплый интерес. Потом у королевы начались выкидыши, и если первый Людовик перенёс тяжело и очень заботился об Анне, то вот второй посчитал предательством и к жене охладел.
А всё потому, что Анна вместе с подружкой де Шеврёз и ещё одной фрейлиной решили как-то пробежаться. Согласно некоторым источникам – пробежать насквозь тёмный длинный зал вообще без свечей. Вместо того, чтобы кого-нибудь позвать со светильниками.
– А чего там, возьмем королеву под одну ручку, под другую – и побежа-а-а-а-а… *БДЫЩ* Ой, как это мы забыли, что тут стоял трон?
В общем, да, королеву с разбегу ушатали о символ королевской власти. По другим источникам, просто имели место гонки на паркете. По третьим – прыжки через ров в парке. После которых Людовик пришёл к однозначно-ужасному выводу: он женат на дуре. Вот этого он Анне простить уже не мог.
Потом случилась история с Бэкингемом, произошла Ла-Рошель, стрясся «день одураченных» – и не будем забывать, что Анна Австрийская была на стороне Марии Медичи – следом завязались военные заварухи… И как-то ничто не разубеждало Людовика в его мнении о жене. Тем более что рядом с женой вечно маячила герцогиня де Шеврёз, которую кардинал ласково называл Шевреттой (от фр. «шевр» – коза, т. е. что-то вроде «козюлька»). Козу из огорода, правда, выгнали, но когда это расстояния мешают настоящей женской дружбе?
