Я закрываю глаза, пытаясь прогнать эти слова, но они не уходят, и я понимаю, что теперь уже никогда не смогу их забыть, потому что они сказаны так, как не говорят просто так, от нечего делать, - они сказаны с той болью, которую невозможно подделать. Я открываю глаза, сажусь на кровати. Завтра приезжает Андрей, завтра я должна буду улыбаться ему, обнимать его, делать вид, что ничего не случилось, что я не танцевала с другим мужчиной так, будто он - воздух, которым я дышу, и что я не видела в его глазах того, чего никогда не видела в глазах Андрея за все три года нашей нелепой, притворной, выстроенной на песке любви. Я встаю с кровати. В углу комнаты на стуле висит рюкзак Андрея, тот самый, с которым он не расставался всю дорогу, который он держал на коленях, пока мы поднимались в горы, и который он по рассеянности или, может быть, нарочно оставил здесь, не взяв с собой в аэропорт. Я смотрю на этот рюкзак, и внутри меня поднимается странное, тревожное чувство, которое я пытаюсь заглушить, но оно становится только сильнее, и я понимаю, что не смогу успокоиться, пока не проверю.
Я подхожу к стулу, и моя рука сама собой тянется к боковому карману, из которого торчит планшет, тот самый, с которым Андрей сидел в машине, когда я просила его посмотреть на горы, а он отвечал мне рассеянное «угу» и продолжал печатать кому-то что-то важное, что, как я теперь понимаю, не имело никакого отношения к работе. Экран планшета слегка светится в темноте, он не выключился полностью, просто погас, и я смотрю на этот призрачный свет, и внутри меня всё кричит: «Не надо, не смотри, это не твоё дело, ты не должна нарушать его личное пространство». Но другая часть меня, та, которая уже давно подозревает, что что-то не так, та, которая замечала его холодность, его отстранённость, его постоянные звонки и улыбки в телефон, когда он думал, что я не вижу, - эта часть берёт верх, и я касаюсь экрана пальцем.
Планшет загорается, и на экране всплывает уведомление - сообщение от какой-то Карины, и время отправления - два часа назад, когда я уже лежала в кровати и пыталась заснуть, а он, оказывается, в это время переписывался с ней, лежа где-то в Сочи, в гостинице или, может быть, даже в одной постели с ней. «Спокойной ночи, котик. Скучаю. Завтра расскажешь, как прошёл день в Сочи, - читаю я, и каждое слово этого сообщения врезается в моё сознание, как удар ножа, как пощёчина.
Я смотрю на экран и пытаюсь переварить то, что вижу, но мозг отказывается воспринимать эту информацию. Пальцы мои начинают дрожать, но я продолжаю скроллить вверх, и передо мной открывается переписка, которая длится уже несколько месяцев - фотографии, их совместные снимки, его сообщения, полные нежности и страсти, которых я не слышала от него уже очень давно.
«Привет, зайка», «Скучаю безумно», «Когда ты уже с ней закончишь? Я устала ждать», «Скоро, маленькая, я скоро ее брошу, и буду полностью твой», «Обещаешь?», «Обещаю», - эти фразы плывут перед глазами, и я читаю их снова и снова, потому что не могу поверить, что это пишет тот самый человек, который три месяца назад стоял передо мной на коленях в ресторане на крыше, смотрел в мои глаза и клялся, что я - вся его жизнь, его будущее, его единственная и неповторимая.
Планшет падает на пол. Хватаю куртку, но она лёгкая - в горах замёрзну. Телефон разряжен. Бегу вниз по лестнице, через веранду, в темноту. Кто-то кричит за спиной, но я не разбираю слов.
Бегу в горы, падаю, встаю, бегу снова. Ветки хлещут по лицу. Слёзы - единственное тёплое, что осталось.- Андрей! - кричу я. - Ты сволочь!
Только эхо. Спотыкаюсь, падаю, разбиваю колено. Не могу встать и ползу на четвереньках, раздирая ладони.
- Зачем? Я же любила тебя. Три года.
Вижу горы - им всё равно. Делаю шаг, теряю равновесие и лечу вниз. Темнота.
Открываю глаза. Я жива....лежу в овраге. Голова раскалывается, всё тело болит. Вокруг звёзды, холод, ветер. Куртка потерялась, на мне только футболка.
Колено разбито, идёт кровь и кружится голова.
И тут - вой. Наверное это шакалы...они все ближе. Я слышу, как хрустят ветки.
- Мама, - шепчу я. - Прости меня. Прости, что я поверила ему.
И вдруг - свет. Он пробивает темноту, он режет глаза, и я отворачиваюсь, поднимаю руки, пытаясь защититься от него, но он становится только ярче, и я слышу голос - его голос, тот самый, который я уже начала считать единственной ниточкой, связывающей меня с жизнью.
- Алина! - кричит он, и в его голосе слышится такой животный страх, такая паника, что мне кажется, он сейчас сорвёт горло. - Алина, где ты?! Я пытаюсь ответить, но мой голос звучит как хрип, как сиплый, почти неразличимый шёпот, который теряется в шуме ветра.
- Я... здесь, - выдавливаю я, и моя рука поднимается вверх, к этому фонарику, который приближается ко мне с каждым мгновением. - Я здесь... Я слышу треск веток, шум шагов, и вот он появляется надо мной - Марат, он опускается на колени рядом со мной, его лицо в свете фонарика кажется мне бледным, искажённым гримасой страха, которого я никогда раньше не видела на этом всегда спокойном, невозмутимом лице. Он касается моего лица, и его пальцы - горячие, шершавые, живые - дарят мне чувство реальности, которое я уже почти потеряла, и я понимаю, что я жива, потому что он здесь, потому что он пришёл за мной.
- Ты что творишь?! - его голос срывается, и я впервые слышу, как он кричит так громко и так отчаянно, будто боится, что я исчезну прямо у него на глазах.
Ты зачем сюда ушла?! Ты могла разбиться! Ты могла умереть здесь! Ты понимаешь это?! Он замолкает на мгновение, переводя дыхание, и я вижу, как его взгляд падает на моё разбитое колено, на моё лицо, мокрое от слёз, и в его глазах появляется что-то другое - не гнев, нет, а что-то более глубокое и более страшное, что-то похожее на боль, которую он не может скрыть, хотя очень хочет. Алина, - говорит он теперь уже совсем другим голосом, тихим, почти умоляющим, и в этом голосе я слышу столько боли, что сердце моё сжимается.
Что случилось? Скажи мне. Только скажи.
Я пытаюсь ответить, но из моего горла вырывается только всхлип, и я трясу головой, потому что не могу говорить, потому что слова застревают у меня в горле, и я боюсь, что если начну говорить, то просто захлебнусь в этих слезах и никогда не смогу остановиться.
- Там... планшет, - наконец выдавливаю я из себя, и голос мой звучит так, будто мне не хватает воздуха.
- Андрей... он забыл его. Я случайно увидела...
там переписка...
Я делаю глубокий вдох, потому что каждое слово даётся мне с огромным трудом, и я продолжаю, запинаясь и захлёбываясь в слезах:
- Он в Сочи... он не на работе... он с ней... с какой-то Кариной... он сказал ей, что мы поженимся, а через три месяца
разведёмся... он... он просто использовал меня…
Я не могу больше говорить, я сгибаюсь пополам, и слёзы душат меня так сильно, что я начинаю задыхаться, и единственное, что я чувствую - это тепло его рук, обхвативших моё лицо, и его взгляд, который не отпускает меня. Марат молчит, и это молчание длится целую вечность, и я не знаю, что он думает, о чём он говорит, и я уже готова к тому, что он скажет что-нибудь банальное, вроде «я так и знал» или «я говорил тебе», но он молчит, и я слышу только его дыхание, такое же прерывистое, как моё.
Наконец он выдыхает - тяжело, протяжно, будто бы долго сдерживал в себе этот вздох, и я чувствую, как он притягивает меня к себе, как его рука гладит меня по спине и по волосам, и я утыкаюсь лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах - дым, сухая трава, горький чай и ещё что-то теплое, родное, отчего мне хочется остаться здесь навсегда.
Дурак, - говорит он наконец, и его голос звучит глухо, приглушённо, но в нём я слышу такую уверенность, такой холодный гнев, которого я никогда раньше не слышала у него. - Какой же он дурак, Алина. Как он вообще мог? Я думала, он любит меня, - шепчу я в его плечо, и мой голос звучит сдавленно, почти неразборчиво. - Я была такой глупой, да? Я видела всё это, я знала, я чувствовала, но я не хотела верить, потому что мне было страшно остаться одной. Мне было страшно признаться самой себе, что я ошиблась. Он отстраняется от меня, заглядывает мне в глаза, и в его взгляде я вижу столько тепла и столько уверенности, что я перестаю дышать на мгновение, потому что никто никогда не смотрел на меня так - будто я - единственное, что имеет значение, будто я - целый мир, который нужно спасти любой ценой. Ты не дура, - говорит он, и каждое слово его звучит так твёрдо, так убеждённо, что я почти верю ему. - Ты верила ему, потому что ты умеешь любить. Это не слабость, Алина. Это сила. Он просто оказался недостоин твоей любви. Но это не делает тебя глупой. Это делает его... ничтожеством. Он меня бросил, - продолжаю я, и слёзы снова подступают к горлу, но теперь я уже не пытаюсь их сдерживать. - Он оставил меня здесь, с чужими людьми, с тобой, а сам улетел к ней. А я сидела и улыбалась. Я думала, что это любовь. А это была просто сделка.
