Я сглатываю. В горле ком, который невозможно проглотить.

– Я… – голос срывается. – Я Аня.

Тишина.

Он делает вдох, выдох и выходит из меня.

Резко, быстро, будто обжёгся, отшатывается, встаёт с кровати.

Стоит посреди комнаты абсолютно голый, и я вижу, как играют мышцы на его спине, как напряжён каждый сантиметр тела.

Он проводит двумя руками по волосам, взъерошивая их. Смотрит в окно, резко оборачивается.

– Ну и на хрена ты это сделала? – голос низкий, злой.

Я сажусь на кровати. Пытаюсь прикрыться покрывалом, но руки трясутся так, что ничего не получается.

– Яна сбежала, – говорю я. – Со свадьбы. Утром.

Он смотрит молча. Ждёт.

– Отец… он попросил меня заменить. Сказал, что не отменит свадьбу. Что я должна.

– И ты согласилась? – он смотрит на меня так, будто я инопланетянка. – Ты просто взяла и согласилась выйти замуж за чужого мужика?

Я вскидываю голову. Внутри закипает злость.

– Он пригрозил мне! – повышаю голос. – Сказал, что если не подменю сестру, то могу забыть о карьере.

– Охуеть, – выдыхает наконец. – Вы совсем ненормальные. Вся ваша семейка.

Я вижу, как пульсирует вена на его шее. Как сжимаются кулаки. Он едва сдерживается, чтобы не разнести здесь всё.

– Вот только не надо винить меня, – говорю я тише. – Это твоя любимая Яна сбежала. Влюбилась в другого и сбежала.

Он вздрагивает, будто от пощёчины.

– Не смей, – рычит он. – Не смей так говорить.

– А как мне говорить? – я повышаю голос. – Ты хотел правду, я её и говорю. Она бросила тебя в день свадьбы. И у неё другой.

Руслан молчит, видимо, переваривает информацию.

Я кутаюсь в покрывало плотнее. Взгляд скользит по нему и замирает.

Он так и стоит полностью раздетый и всё ещё возбуждён. Всё ещё твёрдый.

И почему-то это кажется мне красивым.

Я краснею до корней волос и отворачиваюсь

– Аня, – говорит он. Жёстко. – Ты вообще понимаешь, что наделала?

Я поднимаю на него взгляд.

– Понимаю, – киваю я.

– Твою мать, – говорит он тихо. – Твою же мать, Аня.

И отворачивается к окну.

Глава 11.

* Руслан *

Стою в ванной и смотрю в окно.

В груди адская смесь. Злость, раздражение, недоумение и ещё хрен знает что. На Аню злюсь. На Яну. На её отца-генерала, который решил, что может распоряжаться чужими жизнями как пешками на доске.

Но больше всего – на себя.

Потому что я должен был понять. Сразу. В ЗАГСе, когда она смотрела в пол и дышала так, будто сейчас в обморок упадёт. В лимузине, когда дёргалась от моих прикосновений. В самолёте, когда сбега́ла в туалет и притворялась спящей.

Всё говорило о том, что это не Яна. А я предпочёл закрыть глаза. Нашёл оправдания: нервы, усталость, стресс.

Потому что не хотел видеть правду.

Потому что эта правда всё бы разрушила.

Я провожу рукой по лицу. Щетина колет ладонь. Надо бы побриться, но сейчас не до этого.

И тут же – вторая волна. Ещё хуже первой.

Потому что, несмотря на всю эту херню то, что она не Яна и то, что она мне врала весь грёбаный день, – я всё ещё хочу её.

Стою здесь, голый, с членом, который даже не думает падать, и хочу вернуться туда, на кровать, разложить её и трахнуть как следует.

Она со своей скромностью, этими испуганными глазами, тем, как дрожала под моими руками, – раздразнила меня похлеще любой опытной штучки. Я давно так никого не хотел. Чтобы аж зубы сводило.

Но нельзя, твержу себе.

Я ведь не животное.

И вообще, почему она сейчас так выглядит? Куда исчезла её худоба и эта мальчишеская неуклюжесть. Теперь она соблазнительная с идеальными формами девушка. И ещё блядь, девственница. И вот это меня беспокоит больше всего. Смотрю на член, крови вроде нет, надеюсь, не сорвал так бережно хранимую девственность. Девственница! Я уже и забыл что такие девочки бывают. Тем более в 24 года.

Ладно, хватит. Надо успокоиться. Надо думать.

Что дальше?

Вернуться. Наверное, это самый правильный вариант. Сдать билеты, вернуться домой и послать всех к чёрту. И Яну, и её папашу, и всю эту семейку с их тайнами и подменами.

Я смотрю на часы. Ночь. В аэропорт сейчас смысла нет, утром позвоню. Надо узнать, как можно поменять билеты или сдать.

Телефон в кармане брюк. Брюки остались на полу у кровати.

Я выхожу в комнату.

Аня сидит на кровати, закутанная в покрывало. Смотрит на меня. Глаза огромные, влажные. На шее – мой засос. Губы припухшие.

Я отвожу взгляд, потому, что всё опять напрягается. Это похоже на замкнутый круг, чтобы решить проблему, мне надо с ней поговорить, смотрю на неё и хочу её снова.

Подхожу к куче одежды на полу, нахожу боксеры. Надеваю, следом брюки, чувствую на себе её взгляд.

Аня молчит, и я молчу. Надо бы что-то сказать, но я сейчас кроме матов вряд ли смогу выдать что-то разумное.

В комнате тихо, только море шумит за окном.

– Не понимаю, на что надеялся твой отец, – говорю я не оборачиваясь. Застёгиваю ширинку, поправляю ремень. – Неужели вы думали, что это так и останется тайной?

– Нет, – почти шёпотом. – Отец хотел вечером тебе всё рассказать.

Я резко оборачиваюсь.

– Что?

– Вечером, – повторяет она. – После свадьбы. Он планировал поговорить с тобой. Объяснить ситуацию.

Я смотрю на неё и чувствую, как внутри закипает новая волна злости.

– А раньше нельзя было? – голос срывается на рык. – До того, как я надел кольцо на палец невесты? До того, как мы улетели в другую страну? До того, как я… – я замолкаю, сжимаю челюсть.

Она смотрит на меня.

– Ты бы согласился жениться на мне, если бы знал, что Яна сбежала? – спрашивает она тихо.

Я замираю.

– Что?

– Ты бы согласился? – повторяет она. – Если бы отец позвонил тебе утром и сказал: «Яна сбежала, но у меня есть вторая дочь, выходи за неё»? Ты бы согласился?

Я молчу. Потому что ответ очевиден.

– Вот видишь, – усмехается она горько. – Поэтому он и не говорил.

– Твою мать, – выдыхаю я.

Отворачиваюсь к окну. Снова смотрю на море. Чёрное, бесконечное, равнодушное.

– Какого хуя она вообще решила сбежать? – спрашиваю в пустоту. – Всё же было нормально. Мы общались, встречались, готовились к свадьбе. Она говорила, что любит. Что хочет быть со мной.

– Я не знаю, – голос Ани звучит устало. – Единственное, что она оставила – это записка. Мама утром нашла.

– И что в этой записке?

– Что она не готова выходить замуж за тебя и любит другого. Всё.

Я сжимаю кулаки.

– Я просто поражаюсь логике твоих родителей, – говорю я сквозь зубы. – Подменить невесту. Врать всем вокруг. Думать, что это сойдёт с рук.

– Ну, я тоже, знаешь, не в восторге, – в её голосе проскальзывают злые нотки.

Я оборачиваюсь.

Она сидит на кровати, всё так же закутанная в покрывало. Но взгляд у неё уже не испуганный, а злой. Гордый.

– Думаешь, мне в кайф было? – продолжает она. – Притворяться целый день? Бояться, что ты меня раскусишь? Тратить последние нервы, чтобы ты не понял, что я – не она? А потом ещё и это… – она кивает на кровать. – Я вообще не планировала сегодня лишаться девственности, знаешь ли.

Я криво усмехаюсь.

– Я тоже не планировал сегодня, что у меня девственница в постели окажется.

Она краснеет, отводит взгляд.

– Просто никто не думал, что у вас в планах с Яной сбежать после свадьбы на острова.

– Яна тоже не знала. Я сюрприз хотел ей устроить. Она давно говорила, что хочет медовый месяц на море.

Мы молчим. Каждый переваривает своё.

– Ладно, – говорю я наконец. – Утром позвоню в аэропорт. Узнаю про билеты. Вернёмся домой и… разведёмся.

– Хорошо, – кивает она.

Я смотрю на неё. На её плечо, которое выглядывает из-под покрывала. Там, где я целовал, на шею с засосом, на растрёпанные волосы, и снова гашу в себе желание подойти и продолжить начатое.