— Войдите, — раздался голос.

Я толкнул дверь и вошёл.

Пантелеев сидел за столом, заваленным бумагами, и что-то писал. Он поднял голову, узнал меня и улыбнулся:

— Александр Андреевич! Вот уж не ожидал. Какими судьбами?

— Дело есть, — я поставил рюкзак на свободный стул. — Серьёзное дело.

Пантелеев отложил перо, подошёл и заглянул внутрь.

— Что это?

— Улики, — сказал я. — Против Огнева.

Следователь нахмурился, взял одну из стеклянных пластинок и поднёс к окну. Свет упал на изображение, и я увидел, как он помрачнел.

— Динамит? — спросил он.

— Он самый. Целые ящики. Крупная партия. — Мы нашли их в скиту Спаса Нерукотворного, в верховьях Умборги. В пещерах. Там же — детонаторы, бикфордовы шнуры, капсюли. Всё, что нужно для взрывов. И всё это — собственность Огнева.

Пантелеев поставил пластинку обратно и взял следующую. На ней были запечатлены ящики в пещере, с открытыми крышками, где виднелись патроны с динамитом.

— Чьи это показания? — спросил он, кивнув на стопку бумаг.

— Старицы Пистимеи, — ответил я. — Она была одной из старших в скиту. Огнев поставлял им динамит для диверсий. Она подтверждает это под подписку.

— Она в форте?

— Да. Под охраной. Я привёз её показания лично.

Пантелеев прошёлся по комнате, заложив руки за спину. Его лицо было сосредоточенным.

— Александр Андреевич, — наконец сказал он. — Это серьёзное обвинение. Огнев — купец первой гильдии, человек влиятельный. Если эти улики подлинные, его посадят. Если нет — вы сами знаете, что будет.

— Они подлинные, — твёрдо сказал я. — Я сам их собирал. Мои люди — свидетели. Я не прошу вас верить мне на слово — я привёз доказательства.

Пантелеев кивнул и снова подошёл к столу. Он развернул протокол, взял перо и начал записывать.

— Назовите дату и место, где были найдены улики, — сказал он. — Все подробности. Нужно составить бумагу, сами понимаете.

Я начал рассказывать. Как мы шли к скиту Спаса Нерукотворного, как нашли пещеры, как старица Пистимея указала на ящики. Как мы делали снимки, как брали образцы. Как уходили от староверов, как переправляли груз через болота и пороги.

Пантелеев слушал внимательно, иногда уточняя детали, записывая всё в протокол. Когда я закончил, он отложил перо и посмотрел на меня.

— Это всё, что есть?

— Не всё, — я вытащил из сундука ещё одну стопку бумаг. — Это показания Пелагеи Устиновой. Она была в скиту и видела ящики. Она же делала фотографии. Кроме того, есть показания Селифана, нововоронежского крестьянина, который видел, как Огнев привозил ящики в деревню.

— Александр Андреевич, — сказал Пантелеев, не поднимая глаз. — То, что вы принесли, — это больше, чем я мог ожидать. Фотографии, образцы, показания. Это целое дело. Я начинаю расследование сегодня же.

— И что будет с Огневым?

— Его арестуют, — просто ответил Пантелеев. — У меня достаточно оснований. Динамит, взрывы, попытка убийства, контрабанда. Огневу не уйти.

Он поднял на меня взгляд, и я увидел в его глазах стальную решимость.

— Вы хорошо поработали, Александр Андреевич. Теперь дело за мной.

Я выдохнул с облегчением. Всё, что я собрал, всё, за что рисковал, — теперь было в руках правосудия. Огнев будет отвечать.

— Ещё одно, — сказал я.

— Слушаю?

— Хотел узнать, вдруг знакомы. Майор Зверев. Что-нибудь знаете о таком?

Пантелеев удивлённо приподнял бровь:

— Майор Зверев? Конечно я слышал о нём. Человек надёжный. А что случилось?

— Да в гости заходил.

Пантелеев пожал плечами — мол, если не хотите говорить, то дело ваше. Протянул мне бумагу:

— Распишитесь здесь. Ваши показания официально зафиксированы. Если всё подтвердится, Огнев сядет надолго.

Я взял перо и расписался.

— Когда арест?

— Сегодня вечером, — Пантелеев поднялся. — Я отправлю людей в его особняк, как только выйду отсюда. Вы хотите быть при этом?

Я подумал и покачал головой:

— Нет. Я достаточно видел Огнева.

— Понимаю, — следователь протянул мне руку. — Тогда — удачи вам, Александр Андреевич. Надеюсь, в следующий раз мы встретимся в более спокойной обстановке.

Я пожал его руку и вышел из канцелярии. На лестнице я остановился, прислонился к стене и перевёл дух.

Теперь дело было за судом.

Я вышел из канцелярии Пантелеева и остановился на крыльце, глубоко вздохнув. Мелкий дождь, начавшийся недавно, так же внезапно кончился, и солнце пробивалось сквозь облака, освещая мокрые мостовые и зелёные купола собора. На душе было легко — впервые за многие недели. Огнев будет арестован. Улики переданы. Дело сделано.

Я застегнул сюртук и направился в сторону пристани, чтобы успеть на «Монте-Карло». Но не прошёл я и двадцати шагов, как услышал за спиной торопливый топот.

— Барин! Барин! — раздался звонкий мальчишеский голос.

Я обернулся. Ко мне бежал мальчишка лет двенадцати, в рваной рубахе и картузе, сдвинутом на затылок. Босой, грязный — типичный беспризорник, каких в Благовещенске было немало. Он остановился, тяжело дыша, и уставился на меня большими серыми глазами.

— Ты ко мне? — удивился я.

— К вам, барин, — мальчишка кивнул и зачем-то оглянулся. — Пойдёмте со мной. Быстро.

— Куда? Зачем?

— С вами поговорить хотят, — он дёрнул плечом, явно нервничая. — Серьёзно. Пойдёмте, барин, не пожалеете.

Я насторожился. В Благовещенске, сразу после передачи улик против Огнева, любой неожиданный приглашение могло оказаться ловушкой. Слишком много людей хотели бы заткнуть мне рот.

— Кто хочет поговорить? — я присел на корточки, стараясь смотреть мальчишке в глаза. — Назови имя.

— Не могу, — он помотал головой. — Сказали, что вы сами придёте, если будете умным.

Я усмехнулся. В любом случае, идти за незнакомцем, который водит тебя в неизвестность — глупость. Я выпрямился и покачал головой.

— Тебя как зовут?

— Прошка.

— Извини, Прошка. У меня дела. Передай тому, кто тебя послал, что я не хожу на незнакомые встречи. Если он хочет поговорить — пусть приходит сам. В гостиницу «Савой». Открыто и честно.

Мальчишка побледнел.

— Но он сказал…

— Я не пойду, — твёрдо ответил я. — И тебе советую не связываться с такими делами. Иди домой, пока цел. Вот тебе, пара копеек.

Я повернулся и сделал шаг, но в этот момент что-то твёрдое упёрлось мне в спину, чуть ниже лопаток. Холодное. Острое. Нож.

— Не торопитесь, Александр Андреевич, — раздался голос сзади. Спокойный, ровный, почти вежливый. В нём не было угрозы — скорее, усталая просьба. — Вы уж извините, что так. Пройдите с нами. Это не займёт много времени. Еще раз извините.

Я замер. Рука сама потянулась к кобуре, но я остановил себя — за спиной у меня был нож. И человек, который его держал, явно умел им пользоваться.

— Вы же понимаете, что это глупо, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Нападение на чиновника среди бела дня, рядом с собором. Это рискованно.

— Мы не собираемся на вас нападать, — голос оставался спокойным. — Мы хотим поговорить. И я прошу вас — поверьте, это в ваших интересах. Если бы мы хотели вас убить, вы бы уже были мертвы. Но нам нужен живой и здоровый Громов. И еще раз великодушно прошу меня извинить, что пришлось вот так.

Какой учтивый убийца! Я помолчал. В голосе действительно не было злобы. Только настойчивость и странная, почти отеческая забота. Это было необычно. И это заставило меня задуматься.

— Вы не из людей Огнева? — сказал я, не оборачиваясь.

— Нет, — просто ответил голос. — Мы хотим поговорить о другом.

Я сделал выбор. Не самый мудрый, но единственный возможный.

— Хорошо, — сказал я. — Хотите поговорить — давайте.

— Спасибо.

Нож исчез. Я повернулся и увидел перед собой высокого мужчину в длинном пальто и шляпе с широкими полями. Лицо его было скрыто тенью, но голос был молодой — лет тридцать, не больше. Он слегка поклонился, как делают старые знакомые, и указал рукой в сторону переулка.