— По-моему, хорошо будет, — Базиль кивнул на раскидистый кедр. — Если что, залезем…

— Залезем, — улыбнулся я. — Не впервой!

Гарпанча лишь молча кивнул.

Скинув котомки с припасами, мы распределили роли. Мы с Гарпанчей, прихватив бинокль, полезли на кедр, Хватов же остался внизу, на подстраховке.

— Вещи стереги! — глянув вниз, пошутил я. — Народу кругом, как на вокзале. Как бы не сперли!

— Вещи? — начальник охраны моргнул… и тихонько засмеялся. — Однако, шутник вы, шеф!

Ну, а как же без шутки? Обстановочку чуть-чуть разрядить.

Примостившись на толстом суку, я припал к окулярам… Берег, остатки кострища… опилки… Пилу и топор мы, кстати, прихватили с собой — вернуть в хижину.

Выглянувшее из-за облаков солнце весело сверкнуло в ручье. На плесе заиграла рыба… Форель? Хариус? Однако, где же люди?

— Видишь кого-нибудь? — я поднял голову — Гарпанча расположился чуть выше.

— Вон, — парень указал рукой на распадок. — Там, в ельнике… Птицы вверх поднялись! Резко так… С чего бы?

Птицы… Я бы и не заметил. Вот, что значит — таежный человек. Здесь, в тайге, родился… Правильно Базиль сказал — индеец!

И в самом деле, над ельником, невдалеке от ручья, закружили птицы. Мало того, что кружили, но еще и как-то рассерженно кричали — ругались! Ну да — спугнули…

— Сейчас выйдут… — прошептал тунгус. — Ага! Вот они…

Поводив биноклем, я почти сразу поймал в окуляры всадников, показавшихся из-за елок, в короткие кафтанах — мирэлэн — прозываемых «тунгусский фрак». Нагрудники-хэлми из тонкой замши, богато расшитой бисером, короткие штаны-хэрки с прикрепленными ноговицами. За плечами — ружья.

Эвенки! Те или не те? Честно говоря, для меня все тунгусы были на одно лицо, разве что Ивана различил бы…

— Гарпанча…

Я хотел было спросить у нашего парня, может, он кого-то узнал, однако…

Однако, из ельника, верхом на вороном коне, выехал весьма знакомый тип — худой с жестоким скуластым лицом и узкими темными глазами. Фальшивый шаман Тыкупча! Жестокий взгляд, накидка из вороньих перьев, на шее — ожерелье из черепов мелкой дичи…

Он ищет золото! Ищет нас. Чтобы убить и забрать «свое». Просто убить, не вступая ни в какие переговоры. А зачем? Он ведь уверен, что золото с нами.

— Шестеро, — прошептал Гарпанча.

Ну да, примерно столько их и оставалось… Полдюжины.

— Хо! Толстяк Бургуми еще жив! — присмотревшись, тунгус удивленно вскинул брови. — Одна-ако!

— Явились! — глянув вниз, я помахал Хватову рукой. — Те самые…

— Что они делают? — тут же поинтересовался Базиль.

Бандиты выбрались к ручью и спешились, внимательно разглядывая берег. Обмануть Огнева и раскольников мы еще могли… Но вот, прокатит ли такая штука с тунгусами?

Сам Тыкупча тоже спрыгнул с коня, огляделся и что-то сурово бросил соратникам. Те тут же побежали по каменистому берегу по течению ручья.

— Неужто, совсем убегут? — глядя в бинокль, сквозь зубы хмыкнул я. — Интересно, что они хотят там найти? Уплывающее на плоту золото?

Бандиты, впрочем, ходили недолго — вернулись уже минут через десять. Все это время их предводитель шатался возле кострища, к чему-то присматривался, принюхивался… И, вдруг, резко дернув шеей, обвел всю округу цепким пронзительным взглядом!

Я невольно поежился — казалось, Тыкупча насквозь пронзил меня своими злобными чуть раскосыми глазами.

— Что это с ним? — я посмотрел на Гарпанчу.

Тот повел плечом:

— Что-то нашел… Что-то задумал…

— Ага… Смотри, смотри — возвращаются! Что-то говорят… показывают на ручей…

— Думаю, Тыкупча почуял запах недавней ухи, — негромко промолвил тунгус. — Он знает, что здесь кто-то был. Совсем-совсем недавно! Ел уху, строил плот и уплыл. Знает! Но, не уверен, что это мы с золотом.

— И чтоб ты сделал на его месте?

— Проверил бы! Попытался бы догнать. Посмотреть — кто. Ручей петляет — на лошадях быстрей. Правда, не везде лошадка может пройти.

Тыкупча поступил в точности так, как сказал наш тунгус. Окинул всю свою поредевшую шайку орлиным взглядом, что-то повелительно бросил…

Бандиты дружно вскинулись на коней и исчезли в разросшихся росших вдоль ручья зарослях орешника, смородины и вербы.

Мы спокойно слезли с дерева. Я кратко рассказал Базилю о том, что увидели. Выслушав, тот задумчиво кивнул и посмотрел на Гарпанчу:

— Ну? И что они будут делать, когда не найдут никаких плотов? Помчатся вдоль ручья до самого Амура?

— Э-э! — тунгус понял указательный палец. — Тыкупча — жестокий убийца, но он вовсе не дурень. Они вернутся меньше, чем через полдня и станут искать! Рыскать по всей округе.

— И Огнев со своими людьми тоже вот-вот объявится, — протянул Хватов. — Правда, те без лошадей, но зато их много. Две шайки будут искать обоз. Которого тут нету!

— Да, — согласился я. — «Огневцы» скоро выйдут к ручью. Сами же заманили! И…

Хитро пришурясь, я посмотрел на своих:

— Ну? Эти придут… те вернутся… Никаких идей на этот счет нет?

— Стравить! — тут же хохотнул Базиль.

Я хлопнул в ладоши:

— Именно!

Осталось только придумать, как это лучше сделать.

Спустившись чуть вниз по ручью, мы выбрали удобное место — невдалеке от распадка, по которому можно было легко уйти — спрятаться, затаиться в тайге. Мы с Базилем выбрали убежище заранее, на заросшей лиственницам и соснами сопке. Гарпанча же, выждав после нашего ухода какое-то время, произвел несколько беспорядочных выстрелов и проворно скрылся в распадке.

Теперь осталось только наблюдать, да следить, чтоб не заметили самих — в этом случае можно было легко уйти узкой звериной тропою. Слава Богу, нынче не было нужды карабкаться на деревья, выбранный нами наблюдательный пункт и без того находился на возвышении, а ручей — в низине, так что оставалось лишь получше укрыться в зарослях и терпеливо ждать. Что мы и сделали.

У ручья гулко ахнули выстрелы…

Минут через десять в распадке качнулись ветки орешника. На всякий случай Базиль поднял винтовку… И тут же опустил, завидев показавшегося из зарослей Гарпанчу.

— Хорошо, да! — выбравшись к нам, тунгус заценил укрытие. — И видно, и тропа… Не только звериная. Охотники, рыболовы… Наш народ тут ходит, эвенки. Не лючи, не русские, нет.

— С чего ты так решил? — щурясь от солнца, полюбопытствовал я.

Парень пожал плечами:

— Вижу.

— И все-таки? — поддержал меня Хватов.

— Следы… — Гарпанча скривил губы в улыбке. — Ни одна ветка не сломана, ни один окурок не брошен. И следы — торбасы, замша! Не сапоги.

— Значит, стойбище где-то близко? — уточнил я.

— Да, так. Недалеко. Это земли дилкогиров. Такой народ, — пояснил тунгус. — Их нынче мало осталось. Меньше сотни, да.

— Та-ак… И, вероятно, они уже знают… И про нас, и про остальных.

— Знают, — кивнул Гарпанча. — Но, нападать не будут. Если сами не нападем.

Базиль вдруг озабоченно вскинулся, словно почуявший опасность охотничий й пес:

— А святилище? Где мы взяли золото… Это не их капище часом? Могут вдеь и отомстить!

— Нет, нет, не их, — запрокинув голову, искренне расхохотался эвенк. — Здешние эвенки давно в Христа-Бога веруют! Правда, и своих духов не забывают…

— Вот-вот!

— Есть еще мокогиры и уиллагиры… — неохотно продолжал парень. — Эти — дикие. Но — далеко. А святилище они обхаживали. Правда, вряд ли знали про золото. Иначе б забрали давно.

— Так, может, боялись? — Базиль не отставал. — Может, считали, что золото принадлежало богам? Ну, этим вашим, духам.

— Ну-у… — отмахнулся Гарпанча. — Не такие уж они и дикие. Да и — ясак плати, повинности исполняй, грузы вози, важных людей вози. Все делай! Всем дай! В селе — дай, в уезде — дай, господину губернатору — дай! Не-ет, золото бы им пригодилось.

Наскоро перекусив вареной рыбой, прихваченной хозяйственным Хватовым, мы выбрали местечко поудобнее, на самом краю обрыва, в зарослях таволги и леспедицы. Наломав лапника, укрылись, устроились…