Вдруг воздух прошил пронзительный женский крик.
— Да что же это такое! Вы что творите⁈
Из-за угла дома вылетела молодая женщина. Светлое платье, разметавшиеся волосы, в глазах — чистая ярость. Она подлетела к дерущимся, схватила, подняла, буквально раскидывая их в стороны. Сняла с ноги тапочек, пошла охаживать им всех подряд. Мне тоже немного досталось.
— Пошли отсюда! — крикнула троим пацанам.
Те, огрызаясь и бурча что-то насмешливое, скрылись за гаражами.
— Мам!.. Зачем ты, мам⁈ — крикнул низкорослый парнишка. — Я их почти победил!.. А ты всё испортила…
Его вымазанное в пыли лицо горело обидой и боевым азартом.
— Домой немедленно! — приказала ему женщина, подкрепив свои слова хлёстким подзатыльником. — Там поговорим!
Он мотнул головой и отбежал в сторону. Остался стоять поблизости, шмыгая носом и вытирая руки о шорты.
— Не стыдно? — Теперь женщина набросилась на меня, сверкая глазами. — Взрослый же человек! Как можно вот так стоять и просто смотреть, когда…
Я замер, невольно разглядывая её. Она была симпатична в своём яростном вдохновении. Даже очень. Глаза так и пылали. Каштановые волосы, тонкие черты лица, брови, губы. В то время женщины умели выглядеть естественно и ярко одновременно.
Но вот как объяснить ей, что я всё сделал правильно, я совершенно не представлял.
Пацанёнок стал что-то говорить, пытаясь меня оправдать.
— Игорь, да ты посмотри на себя, — строго прервала сына его строгая мама. — Весь в грязюке, как чёрт, футболку, вон, порвал… Быстро домой, кому сказала!
Паренёк, Игорь, опустил голову, пошагал прочь. Потом вдруг развернулся, подбежал ко мне. Заглянул в глаза, сказал тихо и отчетливо:
— Спасибо, пап.
Глава 5
Ага, подумал я. Значит, у бывшего хозяина тела имеется сын. И жена — судя по всему, бывшая. То-то она на меня раскричалась, на чужих и незнакомых так не выступают.
Мальчишка ушёл, скрылся в подступивших сумерках, а бывшая женщина Ивана Нещадова всё не унималась.
— А если бы ему голову проломили? А если б нос сломали, глаз выбили?..
Она говорила ещё. Сказать по правде, я слушал мало, больше любовался ею. Память Ивана со скрипом выдала имя: Наталья.
— Ты ж взрослый мужик… — стала она заходить на второй круг.
Вот именно: мужик. И по определённым вопросам имею чёткие принципы. При необходимости пацан должен драться, это неизбежно. Синяки и разбитые губы заживут за пару дней. А уважение, авторитет среди сверстников — останутся. Но объяснить такое женщине вряд ли возможно. Тем более в моём теперешнем положении. Не стоит и пробовать… Или всё же попытаться?
— Послушай, Наташа… — начал я.
Она свернула на меня глазами.
— Что, что — Наташа? Ты просто стоял и смотрел, как его избивают!..
— Как это: просто стоял? — возмутился я. — Я сделал так, чтобы они дрались по-честному.
Наталья саркастически и зло усмехнулась, махнула рукой.
Да, пытаться не стоило, понял я. Мальчишеские разборки и материнская любовь — вещи взаимоисключающие, они никогда не пересекутся в одной точке.
— Поэтому мы с тобой и расстались, — сказала она, устало и горько вздохнув. — Ты никогда не слушал меня, не уважал моё мнение…
На этот аргумент ответить мне было нечего. Я просто не знал, кто там из них кого не слушал и не уважал.
«Если бы только из-за этого», — пронеслось вдруг у меня в голове.
Пронеслось в голове у меня, но мысль была не моя, чужая. Нещадовская. Я внутренне прислушался, что будет дальше. Но нет, продолжения не последовало. Что там случилось у оригинального Ивана Нещадова и этой женщины, я не узнал.
Наталья резко развернулась и пошла прочь. Когда она повернула за угол, я пожал плечами и побрёл в свою сторону.
Пришёл к дому. Собака посмотрела на меня как-то неуверенно, с сомнением. Пока она думала, гавкать или нет, я шагнул мимо неё в общий коридор.
Ключ повернулся в замке, дверь со скрипом открылась. Внутри квартирки Ивана пахло одиночеством. А может, это мне только казалось — теперь, после того, что я увидел и узнал о его жизни. На самом деле в квартире и во всём доме больше тянуло гарью, после того пожара в одной из квартир запах пока что не выветрился.
Я машинально прошёлся по комнатам. Уселся на скрипнувший диван. Зажмурился. Телу было удобно и привычно на диване. Но душа моя ожидала не удобства, а другого — переноса сознания. Если это должно случится, то сейчас было самое время.
— Ну, — прошептал я в пустоту. — Давай, я готов.
И стал ждать.
Но вместо переноса сознания я дождался стука в дверь. Стучали негромко, деликатно. Я открыл. На пороге стояла соседка Захаровна, с которой мы недавно тушили тот самый пожар.
— Ванечка, ты дома? Тебя просили перезвонить, Паша с работы. Сказал, срочно.
— Спасибо, — кивнул я без особых эмоций.
Передав сообщение, старушка повернулась и зашаркала к себе. Я закрыл дверь, возвратился на диван. Сел. Снова приготовился.
И тут в дверь опять застучали.
На этот раз стук был громким, наглым, нетерпеливым. Я подошёл, уже чувствуя раздражение.
За дверью стоял какой-то растрёпанный мужик. От него мощно несло перегаром, глаза были мутные и наглые. Это Семён, подключилась к делу память Нещадова. Сосед. Тот, чью комнату мы тушили.
— Слышь, газетчик, — прогундосил он, тыча пальцем в воздух. — Ты… мои деньги видел?
— Какие деньги?
— Пять рублей. На тумбочке у меня лежали. До пожара были, а после, слышь — нету денег-то.
Он пьяно моргнул.
— Ты, говорят, огонь тушил… Может, ты и взял?..
Я смотрел на него, оценивая. Что это, хмельные жалобы? Или попытка развести меня на «компенсацию»?
Из-за своей двери выглянула всё та же Захаровна.
— Семён, у тебя совсем совести нет! Ваня наш дом спасал, а ты…
— У меня, тёть Маша, совести на десятерых хватит! — вскричал он, ударяя себя в покрытую растянутой майкой грудь. — Я, может, из-за этой совести и употребляю алкоголь в большом количестве. Потому что тяжело переживаю всякую несправедливость… Но ты, тёть Маша, лучше не вмешивайся, мы тут с Ваньком сами по-мужски разберёмся. А то ведь я, когда буйный, сама знаешь…
Захаровна, взглянула на меня. Я кивнул ей, она неохотно задвинулась к себе и прикрыла дверь. А я повернулся к своему вечернему визитёру. Он там что-то бормотал про разговор по-мужски? Ну, за язык никто не тянул.
— Пропали деньги, понимаешь… — продолжил он в том же развязном тоне.
Я метнул вперёд руку, схватил незваного гостя за майку и рванул на себя. Он влетел ко мне в квартиру, как высмыкнутая на берег рыба. И так же, как рыба, смотрел теперь выпученными глазами, приоткрыв в удивлении рот.
— Ты что мелешь, урод? — бросил я ему в небритое лицо. — Ничего в твоей конуре я не брал. Пойди проспись! Ещё раз стукнешь в мою дверь — урою нахрен!
Семён вытянулся у стены, его глаза выпучились ещё больше.
— Понял, понял, Ванёк… Ну, не брал так не брал… Без обид… Я думал: может, на сохранение…
Он двинулся боком вдоль стены и скрылся за дверью.
— Мы ещё поговорим! — раздался из конца коридора его посмелевший голос.
Я закрыл дверь. Снова сел на диван. В доме наступила тишина, стало слышно, как тикает секундная стрелка настенных часов.
Я ждал. Ничего не происходило. Почему? Может, я не выполнил миссию — и маньяк выжил? Это было маловероятно.
Ничего не дождавшись, я незаметно уснул.
* * *
Стук в стекло был настойчивым и бесцеремонным, он безжалостно вырвал меня из глубокого утреннего сна. Я подскочил на диване — и не сразу сообразил, где нахожусь. Через пару тревожных секунд увидел: 1985-й здесь, никуда не делся.
— Вано, ты там что, спишь? Подъём! — послышалось с улицы, из-за окна.
В просвет между занавесок в комнату било восходящее солнце. Вместе с его лучами в окно заглядывала настырная вихрастая голова. Это что ещё за хрен с бугра?
