Внизу, в считанных метрах, море лениво лизало прибрежные камни. Солнце слепило, отражаясь от воды яркими бликами. И вдруг мой взгляд зацепился за движение в воде. Совсем недалеко от берега над поверхностью мелькнул чёрный глянцевый силуэт. На мгновение мне показалось, что это какое-то морское чудовище, гладкое и зловещее. Оно тут же бесшумно ушло под воду, оставив лишь расходящийся след на поверхности. Дельфин? Но на дельфина было не похоже.

Тут плеснуло чуть в стороне, из воды снова что-то вынырнуло, странно фыркнуло, мелькнул блестящий чёрный ласт. Наконец я понял: это аквалангист. В голове у меня шевельнулась смутная, ещё не оформившаяся мысль. Но оформиться она не успела.

— Эй! Слышь, ты, с фотоаппаратом! — раздался сверху резкий голос.

Я обернулся.

Ко мне быстрым шагом направлялась компания из четырёх человек.

Ко мне направлялась компания из четырёх человек, и я напрягся. Это ещё что за новости? Мелькнула мысль о произошедшем с Эдиком: его вот так же выхватили толпой, и последствия были известны. Может, наша компания перешла кому-то дорогу, а мы про то и не знаем?

Но нет, эти ребята не походили на гопников. Да и не ребята они были, а мужчины в возрасте под сорок. И выглядели солидно: импортные майки и шорты, кожаные шлёпанцы, дорогие солнцезащитные очки. Лица были красными, а в глазах читалась какая-то претензия.

— Ты это… — самый грузный из них, с щекастым нахмуренным лицом, подошёл вплотную. — Ты нас в кадр взял? А кто тебе это позволял? Кто позволял, а?

Другие встали рядом с ним плечом к плечу.

— Здесь ведомственный санаторий, вон за кустами здание. А ты кто такой? Как ты сюда прошёл, через стройку?

Я присмотрелся к территории позади них. Чуть поодаль, в тени навеса, виднелась накрытая «поляна»: на газете были разложены хлеб, огурцы, колбаса с сыром. Посередине этого натюрморта зияло пустое место — спешно убранная бутылка «Столичной» угадывалась там с полной отчётливостью. Всё сразу стало понятно.

— Фотокорреспондент газеты «Крымский комсомолец», — сухо представился я, убирая камеру в чехол.

Это произвело впечатление. Компания быстро переглянулась, отступила на шаг-другой.

— Газета… — прошептал один. — Вот попали…

— Да пускай, — махнул рукой другой, — порешаем.

— Куда порешаем? Ты что, не знаешь, что сейчас творится, — опасливо прогнусавил третий. — С этим делом можно так встрять, что пиши пропало. Никто и разбираться не будет…

— Ага, лучше попасть под трамвай, чем под кампанию, — закивал первый.

Надо же, как их тут напугали с этим «сухим законом», подумалось мне. Даже в отпуске, на отдыхе, и то боятся пропустить по рюмашке, чтобы об этом не стало известно посторонним.

— Да какого чёрта! — ударил себя в грудь щекастый, что начинал наскакивать первым. — Слышь, ты, корреспондент. Мы тут культурно отдыхаем, общаемся в неформальной обстановке. И без спросу нас снимать не нужно, понял?

— Да я тут стройку снимаю, — усмехнулся я. — Вы мне и даром не нужны, пейте хоть залейтесь.

Глаза щекастого блеснули хмельной самоуверенностью.

— Стройку? Это хорошо. Вот и иди, снимай её дальше. А эту плёночку, на которой случайно оказались мы, её ты сейчас давай-ка, засвети.

— Да ты обалдел, дядя? — опешил я от такой наглости. — У меня там куча кадров отщёлкана.

— Ты как разговариваешь? — взвился мой хамоватый собеседник. — Щенок! Фотограф несчастный! Да ты знаешь, кто я⁈ Так ты узнаешь!

Другие застыли, соображая, что же им делать — то ли успокаивать своего разбушевавшегося товарища, то ли выступить с ним одним фронтом. А он уже пёр на меня бульдозером. И мне нужно было реагировать.

— Так ты, гражданин отдыхающий, не только распиваешь спиртное в общественном месте? — недобро ухмыльнулся я в потное багровое лицо. — Ты ещё устраиваешь пьяный дебош и оскорбляешь работника советской печати при исполнении им своих служебных обязанностей?

Я щёлкнул кофром, доставая наружу фотоаппарат.

— Ну так я могу заснять не только стройку. Если ты, — я ткнул пальцем ему в грудь, — так на этом настаиваешь!

Возникшая на пустом месте, стычка эта была мне совершенно не нужна. Я просто не смог сдержаться. Очень уж не люблю хамов и наглецов.

— Послушайте, дорогие, зачем так шумите? — раздался вдруг спокойный голос с мягким грузинским акцентом.

Со стороны моря вышел мужчина лет тридцати пяти. Поджарый, высокий, носатый, с тёмным от глубокого загара лицом. На нём была выцветшая тельняшка и длинные шорты, курчавую голову венчала белая капитанская фуражка.

Он смотрел на нас с флегматичной уверенностью хозяина этих мест.

— Гия! — мои собеседники явно обрадовались появлению этого персонажа. — Гия, скажи ему!

Они окружили его, как внуки окружают своего мудрого дедушку, и забубнили все разом. «Вылез откуда-то… Газета… Под статью хочет подвести… — донеслись до меня обрывки их жалоб. — Ты, как местный, посодействуй…»

Грузин мягко отстранил их и подошёл ко мне.

— Гия, — протянул он руку, — здешний Нептун.

Его лицо светилось иронией и спокойствием. Я взглянул в ту сторону, откуда он появился, и увидел сложенные на пирсе баллоны, ласты и чёрный аквалангистский костюм. Ага. Вот кто это, значит, там нырял.

Не додуманная ранее до конца мысль снова вспыхнула у меня в мозгу. Теперь всё встало на свои места.

Чёрный силуэт в море, отсутствие следов, глубина, поглощающая любой звук. Я понял, как мне ликвидировать маньяка Пономаренко. Его не нужно выслеживать по узким курортным улочкам и поджидать на парковых тропинках. Он сам придёт туда, куда приходят все — на пляж. Он будет купаться в море. И одно из этих купаний станет для него последним. Потому что там его будет поджидать недобрый подготовленный ихтиандр, умеющий дышать под водой.

Маньяк нырнёт — и назад уже никогда не вынырнет.

— Иван, — ответил я на крепкое рукопожатие грузина. — Давно хотел научиться плавать с аквалангом.

Дорога обратно в Симферополь получилась изматывающей. УАЗик взбирался в гору с трудом, натужно гудя двигателем, со скоростью 30 км/ч. Радиатор грозился закипеть, и Михалыч останавливался, чтобы дать ему охладиться, раз, наверное, десять.

Доползли, наконец, до перевала, и дальше поехали уже нормально.

Но меня эти трудности почти не заботили. Я думал о том, как мне повезло. Знакомство с человеком, который оказался инструктором-аквалангистом при кружке в местном пансионате, оказалось очень удачным поворотом. В обмен на то, что я не устрою неприятностей его знакомым (а по совместительству — довольно «жирным» клиентам), он пообещал сделать из меня аквалангиста. Причём в моих планах было уложиться в самые короткие сроки. Теперь я должен был приехать к нему на днях и договориться обо всём окончательно.

Но это были планы на будущее.

А сегодня вечером, смыв с себя дорожную пыль, я отправился по одному уже знакомому адресу. Затихающий город дышал тёплым асфальтом и запахом жареных семечек, что продавали сидящие у остановки старушки. А букет роз у меня в руке дышал своим особенным ароматом.

Я шёл к бывшей супруге Ивана Нещадова, Наталье.

Память прежнего хозяина тела подкидывала лишь обрывки их недавнего прошлого. Ссоры, обиды, горькое обоюдное молчание по нескольку дней. Смутная картина расставания. И тяжёлое, рвущее душу чувство вины, от которого хотелось лезть на стену.

Наталью мой приход определённо удивил. Но едва ли обрадовал. Цветы она взяла, занесла в квартиру. Потом мы вышли с ней прогуляться по улице, это я так предложил.

Она выглядела усталой, но очень красивой. Это была та красота, которую не портят ни домашний халат, ни отсутствие макияжа. Мы пошли по тихой улочке. Между нами было полметра — и воздух в этом промежутке, несмотря на летнюю духоту, явственно отдавал прохладой.

— Зачем ты пришёл, Ваня?

Наталья не смотрела на меня. Она обхватила свои плечи руками, как будто её знобило от того холода, который от неё же и исходил.