Повесив трубку, я вернулся в свою комнату. Тишина квартиры после ухода Бори казалась непривычной, не помогали даже детские крики и стук футбольного мяча с пустыря неподалёку.

Я снова сел к столу и вернулся к тем мыслям, что прервались с приходом товарища.

Нет, сообщать в милицию о маньяках я не стану. Буду справляться сам, своими силами. Надо справляться, для этого меня сюда и забросило. Но для уничтожения маньяков одной лишь голой решимости мало. Мне нужно нарабатывать навыки. Научиться ликвидировать их быстро, умело — и без лишнего шума. Идеально, если ублюдки будут просто пропадать, уходить в небытие, не оставляя следов.

А ещё: надо бы добыть оружие. Молоток, топор и снаряжение аквалангиста — это всё хорошо. Но мне нужно летальное вооружение, настоящий боевой огнестрел.

Воскресное утро в нашем доме выдалось тихим — часов до восьми. Потом началось: из-за стены донёсся стрёкот швейной машинки, в коридоре зашуршали подошвами и загремели тазами, включились телевизоры. Умывшись и позавтракав, я уселся за стол и положил перед собой чистый лист бумаги.

Отрешившись от посторонних звуков, я попытался сосредоточиться. Предстоящая на следующей неделе ликвидация должна быть проведена чётко и по плану. Я ещё после первого раза понял, что импровизации в таком деле — совсем не то, что нужно.

Только в голове у меня начали выстраиваться какие-то схемы, как в дверь постучали. Я вздохнул, спрятал лист и ручку в ящик стола и отправился открывать.

На пороге стоял Семён, мой пьющий сосед по коммунальному муравейнику. Вид у него был обычный. То есть: лицо помятое, в глазах тяжёлая похмельная дума, хотя сам он вроде бы держался на ногах прямо. Семён попытался было ввалиться ко мне в комнату — прежний Нещадов, я смотрю, совсем его распустил. Я преградил ему путь, удерживая руку на косяке.

— Чего хотел, Семён? — спросил я.

— Я тут вчера… слышал вроде бы… — Семён замялся, что-то соображая. — Ты по телефону говорил… про рации что-то. Или мне почудилось?

Я посмотрел на него тяжёлым взглядом. Господи, ещё один бдительный гражданин на мою голову. Мало мне Кузьмича, так теперь ещё и этот будет прислушиваться к каждому слову.

— Тебе послышалось, Семён. Иди поспи.

— Послышалось? — Семён недоверчиво почесал затылок. — Ну ладно… Но если тебе вдруг рация нужна будет — ты скажи. Я могу, так сказать, обеспечить. Недорого отдам, червонец за два комплекта. Я уже Григорию приносил, он доволен остался.

В голове моей щёлкнуло. Так вот откуда у Гриши-спекулянта взялись рации, которые он всучил мне за пятьдесят рублей (без зарядного «стакана» сторговались за сорок пять). Ничего так у него навар на ровном месте. Да, совести у Гриши точно не было, эта деталь в его внутреннем устройстве отсутствовала за ненадобностью. Ладно, подумал я, Земля круглая, припомню ему эту сделку при удобном случае.

— А ты их где берёшь-то? — поинтересовался я у Семёна.

Тот засопел, забулькал что-то невнятное про «свои каналы». Всё было ясно: ворует на работе — он, кажется, по профессии железнодорожник.

Я закрыл дверь и вернулся к столу. Попытался погрузиться в предстоящую ликвидацию. Перед глазами побежали строчки того, что я помнил. А помнил я всё, что видел и читал по делу, чётко и дословно. Перенёс на бумагу — так оно лучше воспринималось. Дальше стал набрасывать свои соображения.

Тут снова пришлось отвлечься: в общем коридоре зазвенел телефон. Соседи, как назло, куда-то разбежались, и аппарат продолжал трезвонить изо всех своих механических сил. Я тихо выругался и пошёл отвечать.

Но ругался я совсем напрасно, это звонил Игорёк.

— Пап! — послышался в трубке звонкий голос сына. — Она никуда не поехала!

— Не поехала? — глупо переспросил я, чувствуя, как внутри всё потеплело.

— Ага! Сидела вчера до вечера, задумчивая такая. А потом позвонила этому дяде Пете и сказала, что ей, мол, нездоровится. И что ни на какое море она не поедет. А со здоровьем у неё было всё в порядке, мы даже с ней потом в съедобного-несъедобного поиграли.

Наталья переменила свои планы, и Пётр со своим мотоциклом обломался. Это была не просто новость. Это была чудесная весть, от которой мне захотелось прыгать и радостно кричать. Я поблагодарил сына, пообещав зайти, как только будет возможность. К себе за стол вернулся в приподнятом настроении.

Усевшись на скрипнувший стул, я постарался всё это на время отринуть. Сейчас это были посторонние мысли. А мне нужно было заниматься подготовкой к вещам совсем не радостным. Я прикрыл глаза. В голове побежали картинки: здание автовокзала чужого города, лесополосы, пустынные тропы…

Так я сидел долго. Исписал и изрисовал схемами несколько листов, ещё больше скомкал и выбросил под стол. Пил воду, подъедал найденную на полке холодильника шоколадку — чтобы лучше работали мозги.

Когда голова почти задымилась, телефон в коридоре взревел ещё раз.

«Не пойду, — решил я. — Не может быть, чтобы это снова меня».

Телефон, однако, и не думал умолкать. Коридор был пуст, соседей не наблюдалось. А вдруг это опять Игорёк? — подумал я и побежал к аппарату.

Это был не Игорёк.

— Нещадов! — в трубке громыхнул знакомый голос старика Пахомова. — Ты там дома? Отлично, отлично! Почему так долго не отвечаешь?

Мой непосредственный начальник определённо был в ударе. Судя по звукам на фоне — звон посуды, женский смех, — он находился в гостях. А судя по голосу, уже успел «принять на грудь». Я думал, что отучил его от привычки дёргать меня по выходным. Оказывается, я ошибался.

— Слушай сюда, Нещадов! — продолжал он бузить. — Тут дело срочное. Прямо сейчас бери «Зенит», вспышку и дуй сюда! Тут у моих друзей торжество, сделаем красивые семейные фото. Я их уже давно уговариваю…

Он подождал ответа, но я молчал.

— Люди они непростые, понимаешь? Я пообещал, вот какое дело… — Из начальственного рыка голос его понизился до доверительного шёпота.

Я слушал его с усмешкой. Всё мне стало понятно: Пахом явно пускал пыль в глаза своим «непростым друзьям». Он изображал из себя руководителя, который по щелчку пальцев вызывает подчинённого в воскресенье. И в то же время он боялся, что я пошлю его подальше, брошу трубку и обломаю всю его крутизну.

— Слышь, ну выручай, очень надо, — добавил он совсем уже тихо. — Сам я браться не хочу, ты же знаешь, по близким знакомым работать трудно. Да и… у тебя рука в этом деле вернее, чего уж.

После этих слов я едва не прыснул от смеха. Тоже ещё — психолог, манипулятор.

Ладно. Я прикинул свои дела. План ликвидации я составлю позже, время ещё есть. А Пахомов какой-никакой, а мой начальник — глядишь, пригодится мне потом эта оказанная ему услуга.

— Хорошо, Ефим Петрович, — отозвался я. — Давайте, диктуйте адрес.

Наскоро одевшись в парадные брюки и выглаженную рубашку, я прихватил свои рабочие инструменты и отправился на улицу. Посмотрим, что там у Пахома за непростые друзья.

Квартира на проспекте Победы была по советским меркам роскошной: высокие потолки, паркет, картины по стенам, чехословацкий гарнитур и хрустальные люстры. За столом, ломившимся от сырокопчёных колбас, салатов, икры, шпрот и разномастных бутылок, было шумно. Пахомов, успевший раскраснеться и пребывающий в благодушном настроении, приобнял меня за плечи:

— Вот, познакомьтесь: Иван Нещадов. Один из лучших моих кадров, так сказать, молодая смена. Да что там говорить — настоящий талант!

Виновник торжества, плотный румяный мужчина со звездой Героя Социалистического Труда на пиджаке, приветливо кивнул. Меня тут же попытались усадить за стол.

— Проходите, Иван, присаживайтесь! — хозяйка дома, женщина с кучерявой причёской, уже вернулась из кухни с чистой тарелкой.

— Спасибо, я совсем недавно пообедал, — попытался я вежливо отказаться.

— И слышать не хочу! — отрезала она. — Тем более, мы к съёмкам ещё не готовы, надо юбиляра допоздравлять. Фима, ну что ты за человек, дёрнул человека в законный выходной, — укорила она Пахома.