«Не успел!» — обожгла тревожная мысль.

Но моё внимание было сосредоточено на маньяке. Тот был с ножом, и я готовился встретить его, когда он бросится.

И он бросился — но не на меня. Он развернулся и с неожиданной прытью поскакал в чащу. Я сделал несколько шагов за ним, и луч фонаря на мгновение снова упал на девушку. Увиденное заставило меня притормозить. Её глаза закатились, а изо рта шла пена. Это не был удар ножом. У неё начался приступ эпилепсии — от пережитого стресса. Сейчас она корчилась на земле и задыхалась.

Я замер. В темноте слышалось шуршание травы и треск веток под ногами убегающего маньяка. Передо мной стоял выбор: преследовать его и дать девушке погибнуть или бросить всё и спасать её здесь и сейчас.

Я выругался, швырнул арматурину на землю и занялся девушкой. Нужно было не дать ей задохнуться. Я повернул ей голову набок и стал удерживать её дёргающееся тело в этом положении. Да, Инесса Гуляева, словила свой припадок ты очень не вовремя.

В темноте леса звуки удирающего Чикатило становились всё тише. «Ростовский зверь» ушёл от меня.

Но ушёл он не далеко и не надолго.

По состоянию на 28 августа 1985 года за Андреем Чикатило числилось тридцать три убийства. Предотвращённое мною вчера в лесопосадке за автовокзалом города Шахты должно было стать тридцать четвёртым. В той реальности, из которой я пришёл, после него маньяк успел лишить жизни ещё девятнадцать человек, прежде чем его остановили.

Правоохранительная система сбоила, сама давая ему шансы. Однажды его уже задерживали по подозрению в серии убийств, даже брали кровь на анализ. Но по какому-то нелепому стечению обстоятельств его отпустили: результаты показали другую группу крови. То ли методы получения результатов в то время были несовершенны, то ли вмешались разгильдяйство и некомпетентность — но маньяк не был разоблачён и убивал ещё шесть долгих лет.

Он даже успел посидеть в тюрьме — за кражу аккумуляторов на работе. Но, выйдя на свободу через несколько месяцев, он тут же принялся убивать снова.

Здесь, в моей новой реальности, его страшный счётчик должен был замереть навсегда.

Вечером следующего дня я поджидал его после смены. Я знал, где он работает — на Новочеркасском электровозостроительном заводе, НЭВЗе. Туда Чикатило устроился в отдел снабжения после своего короткого тюремного срока. Должность снабженца была для него идеальным прикрытием: отправляясь в командировки по стране, он убивал и там — в Московской области и, в Запорожье, в Узбекской ССР и в других местах. При этом, работая в Новочеркасске, а будучи прописанным в Шахтах, он мог колесить по области в электричках и автобусах, не вызывая ни у кого подозрений.

Я расположился в тени старых акаций — так, чтобы проходная завода была передо мной, но самого меня с дороги видно не было. Время потянулось медленно. В памяти всплыло, как легко я раздобыл его домашний адрес. Вчера днём, ещё до событий в лесу, я заглянул в будку «Горсправки». Пять копеек, заполненный бланк с фамилией и годом рождения — и через несколько минут женщина в окошке буднично выдала мне листок с адресом. Мне не пришлось называть свою фамилию, не пришлось предъявлять паспорт. И сама сотрудница справочного бюро не вздрогнула, увидев на бумаге: «Андрей Чикатило». Здесь, в этом времени, это были просто имя и фамилия — не вызывавшие ни страшных ассоциаций, ни дрожи в руках.

Прописка у него была в центральной части города Шахты: улица Комсомольская, дом 68, квартира 24. Вчера ночью я не пошёл туда. Я знал, что он живёт не один — в квартире были жена и сын-подросток (у маньяка была ещё и взрослая дочь, но она жила отдельно). Вламываться в квартиру среди ночи и вершить кару на глазах у близких я не стал: эти люди, несмотря на родство со зверем, были ни в чём не виноваты. Им и так достанется, когда все вокруг узнают правду. А с Чикатило у нас будет другой разговор — наедине.

Поток рабочих из проходной прошёл и стал иссякать. Усталые люди шли туда, где были магазины и остановки трамваев. Но напрасно я щурился, высматривая в этой толпе сутулую фигуру в очках и с портфелем. Чикатило там не было.

Я ждал долго, но Чикатило всё не выходил. Я забеспокоился. Утром, с началом рабочего дня, я уже дежурил здесь и видел, как он заходил. Он мог уйти раньше, ещё в первой половине дня. Других выходов с предприятия не было: я специально обошёл забор по периметру, и никаких дыр там не обнаружил.

Что же тогда?

Маньяк не мог подозревать, что мне известны его фамилия и место работы. Вчерашнее он наверняка посчитал случайностью: думал, что на него напал не вовремя оказавшийся в лесу прохожий или знакомый той девицы с вокзала. Но страх всё равно не давал ему шагнуть за порог. Основная масса рабочих уже давно прошла через вертушки, а он так и не примкнул к ним.

Чикатило вышел только тогда, когда аллея у проходной совершенно опустела. Он всегда чувствовал себя чужаком среди людей, так и не став частью общества. И сейчас эта отчуждённость сыграла с ним злую шутку.

Он шёл в одиночку, сутулясь ещё сильнее, чем вчера, и звук его шагов гулко разносился в неподвижном вечернем воздухе. Скоро он заметил, что не один. Я шёл следом, не скрываясь.

Чикатило оглянулся один раз, другой. В его движениях засквозила паника. Когда улица стала совсем безлюдной, он сорвался на бег. Тропа повела через густую лесопосадку, и маньяк нырнул в заросли, надеясь затеряться среди деревьев.

Там, в кустах у края тропы, рядом с покосившимся бетонным столбом, у меня было припрятано орудие. Лом. Я нашёл его в сарае заброшенной дачи, недалеко отсюда. Теперь тяжёлый и прохладный кусок железа лёг в руку. Преследование продолжилось. Даже с железной ношей мне бежалось легко — осознание скорого финала придавали сил.

Я настиг его в гуще деревьев. Чикатило резко развернулся, выставив перед собой нож. Но он был убийца тех, кто слабее, не боец. Его руки заходили ходуном, лезвие задрожало, и дальше нож просто выскользнул из его пальцев, бесшумно нырнув в траву.

Маньяк уставил на меня взгляд искажённого страхом лица. Я молча надвигался на него.

— Что вы от меня хотите?.. — залепетал он, пятясь и выставляя вперёд пустые ладони. — Не трогайте меня… Вы ошиблись, я простой инженер… За что⁈

Я смотрел на него — и думал о том, что это существо годами разменивало на свой минутный извращённый кайф чужие жизни. Он забирал будущее у женщин, у малых детей, жестоко убивая, уродуя их тела. Всё ради того, чтобы утолить свою внутреннюю пустоту.

Приблизившись, я толкнул его, а затем опрокинул на землю ударом ноги в грудь. Он рухнул на спину, беспомощно суча ногами. Прежде чем он успел вскрикнуть, я шагнул и пригвоздил его ломом к земле. Железо прошло сквозь тело и вошло в почву под его спиной сантиметров на тридцать.

Маньяк недолго побулькал ртом — и затих. Его очки в роговой оправе мёртвенно блеснули в сумраке рощи, отразив последний свет уходящего дня. Я посмотрел на этого «советского служащего». Тут бы больше подошёл осиновый кол, подумал я. Но и стальной лом тоже сработал нормально.

Я достал носовой платок, вытер руки и ту часть лома, которой касался. Нож маньяка остался лежать в траве, рядом валялся портфель с его вещами и документами. Теперь, когда милицейские работники прибудут на осмотр тела, им не придётся долго гадать. Они найдут орудие, найдут вещи — и смогут сложить два плюс два. Наверняка они решат, что кто-то из родственников прошлых жертв выследил зверя и взял на себя роль мстителя и палача.

И будут, в общем-то, не так чтобы совсем далеки от истины.

В Симферополь я добрался в пятницу вечером. Билет на самолёт из Ростова на четверг, понятное дело, пропал — я освободился на день позже, чем рассчитывал. Но сожалений не было. Ликвидация Чикатило стоила десяти пропавших билетов.

Обратный путь в Крым оказался неожиданно лёгким. Я просто подошёл к кассе на железнодорожном вокзале — и билеты на ближайший поезд оказались в свободной продаже. Так что моё журналистское удостоверение применять не пришлось. Курортное межсезонье сделало своё дело: семейные пары с детьми-школьниками никуда не ехали, готовясь к первому сентября, а те, кто предпочитал бархатный сезон, ещё не успели упаковать чемоданы.