Встал тот, что обрызгал ненавистью в коридоре. В принципе, ничего нового не сообщил, основные аргументы знали от Каракозова. Добавил сантиментов — как страдают семьи невинно убиенных. В финале выразил надежду, что раз прокуратура СССР забрала себе производство по делу бандитской группы Громова-Ловкниса-Воронова, то она доведёт его до суда, а уж тот изберёт справедливую меру наказания вплоть до исключительной.

Леонид старался сохранить невозмутимость, удавалось плохо. Особенно бросалось в глаза, что виноватыми делали их троих — прокурорских, хотя все смертельные выстрелы произвели сотрудники МВД, Ловкнис и Громов вообще не стреляли, а сам Леонид — только в ногу, отчего не умирают. То есть на его глазах разворачивалась непонятная чиновничья интрига, в которой они с Громовым и Айварсом — просто сопутствующий ущерб, муравьи, случайно попавшие под сапог больших дядек.

Но муравьям тоже больно!

Каракозов попросил коллегию заслушать показания обвинённых в злоупотреблении, поскольку украинец говорил четверть часа, то и им представить столько же.

— Зачем? И так всё ясно. Думаю, перейдём к обсуждению, товарищи. Есть мнение… — цековец сделал секундную паузу, нагнетая интригу, но зря, Генеральный тут же ей воспользовался.

— Нет. Простите, уважаемый товарищ, коллегию веду я. А для прокуратуры как органа высшего надзора за законностью наш главный принцип –всесторонности, полноты и объективности исследования обстоятельств дела. Товарищ Громов! До 15 минут в вашем распоряжении. Не тяните.

Он не тянул. Когда 15 минут закончились, Леонид как раз разносил по присутствующим списки коррумпированных начальников РОВД и их заместителей, полученных во Львове от скупщиков янтаря, причём фамилии офицеров из Ровенской области чётко совпали с названными убитым Подгребенником. Прокуроры республик, начальники управлений и отделов, собственно, все, кто реально сталкивался с преступным миром, прекрасно видели и цену доказательствам, и цену голословным наездам прокурора Украины. А уж зловещие слова из магнитофона «живыми отсюда вы не уедете» покойного майора добавили психологизма происходящему.

— Закончили? — бесцветно спросил Рекунков. — Товарищ Подыбайло, когда вы выносили постановление о возбуждении уголовного дела в отношении группы Громова, ознакомились ли со всеми доказательствами, которые группа передала следователям прокуратуры Ровенской области? Не слышу ответа? Что вы там булькаете?

— Я… да… Конечно… Но… Водички бы…

— Если вы видели процессуально закреплённые доказательства преступной деятельности сотрудников РОВД, но возбудили уголовное дело против наших коллег, добывших эти доказательства, несмотря на грозившую им смертельную опасность, я был бы вынужден немедленно возбудить уголовное дело против вас и отдать распоряжение о задержании. Но поскольку вы не мычите и не телитесь, что в данном случае вам выгодно, ограничусь приказом об отстранении вас от должности прокурора Украины и выводе за штат, ваша дальнейшая пригодность для службы в правоохранительных органах страны определится после расследования.

Леонид ликовал и одновременно охреневал от речи Рекункова. Даже в страшном сне не мог представить, что Генеральный прокурор СССР на самом что ни на есть официальном мероприятии, да ещё и вразрез с позицией представителя ЦК, грозит арестовать прокурора союзной республики, разносит его в выражениях «не мычите и не телитесь», это даже не фантастика, а что-то далеко за её гранью. Наверно, потому что Рекунков довольно молод, старпёр Руденко точно ничего бы себе не позволил, а при словах партийца «есть мнение» вскочил бы смирно, руки по швам.

Генеральный завершил закатывать киевлянина в бетон и обернулся к партаппаратчику:

— В ближайшие дни я представлю в ЦК кандидатуру на замещение освободившейся должности прокурора Украины, и это будет не нынешний заместитель гражданина Подыбайло, а кто-то из варягов. Партия — наш рулевой, без вас я не приму ни одного важного кадрового решения.

Наверно, зря так стебанулся, проигнорировав «есть мнение…», наверняка сводившееся к поддержке обвинений украинца. Отныне — безработного и одной ногой в тюрьме.

Леонид вспомнил сбежавшего Шныря и его рассуждения, что генерал в Украине всегда в шоколаде. Только что их самый главный прокурорский генерал лишился сладчайшей кормушки. Будет ли преемник, пусть присланный издалека, рассматривать эту должность как кормушку или, наоборот, возможность хоть чуть-чуть прижать коррупцию — вопрос…

— Зачитайте проект решения коллегии по украинскому вопросу, — приказал Генеральный помощнику.

Леонид искоса наблюдал за Айварсом. Тот, отработав роль за магнитофоном, сидел напряжённый как струна. Тронь — динькнет и лопнет. Но как прилетело «признать законными и обоснованными решения следователя Ловкниса в отношении…», гримаса на его лице разглаживалась. Тем более, когда прозвучало: «считать возбуждение уголовного дела против сотрудников прокуратуры СССР незаконным, постановление о возбуждении уголовного дела отменить, постановления о привлечении упомянутых лиц в качестве обвиняемых отменить, постановления о применении меры пресечения отменить, постановления об объявлении во всесоюзный розыск…», он вообще выдохнул. Шепнул:

— Неужели — всё?

— Не надейся. Поедем снова, ещё кого-нибудь подстрелишь, — подколол Леонид и смолк, потому что прозвучало самое финальное и важное — поощрить участников группы.

— Информация для членов коллегии, — продолжил Генеральный прокурор. — Сегодняшний вопиющий случай — не единичный. Наши товарищи, вскрывая злоупотребления в регионах, наталкиваются на самое яростное сопротивление. Министр внутренних дел Киргизской ССР потребовал ареста членов группы, расследовавшей злоупотребления милиции в городе Фрунзе, ведущие на самый верх республики. Сегодня утром арест состоялся, товарищи… — он выдержал короткую паузу, не удержавшись от лёгкой театральщины. — Министр взят под стражу. В дальнейшем прошу прокуроров союзных республик оказывать нашим людям всемерную поддержку. Товарищам Громову, Ловкнису и Воронову я объявляю личную благодарность за принципиальность и личное мужество. Приказ о поощрении подпишу в ближайшие дни.

Когда вышли, Айварс помчался в туалет бегом. Так напрягся, потом так расслабился, что едва не случился конфуз. Дождавшись счастливца, хором двинули к Каракозову.

— Герман Петрович, можете признаться, так и должно было случиться? — спросил Громов, когда все расселись вокруг генеральского стола.

— Должно. Но могло повернуться иначе, если бы ЦКовский вёл себя напористее и заготовил некое письмо из ЦК, лишившее Генерального прокурора свободы маневра. Как вы догадываетесь, проектов решения коллегии заготовлено несколько. «Решительно осудить преступные действия группы Громова» тоже было заготовлено.

Как холодный ливень… Ходили по лезвию бритвы!

— Скажу откровенно, Рекунков рисковал, — продолжил Каракозов. — Не уверен, быть может, история ещё выйдет Генеральному боком — из-за неуважения к ЦК. Поставил их засранца перед фактом, да железно, что почти невозможно отыграть назад. Тот — злопамятный, сучёныш, но с ними иначе нельзя. Сожрут. А если сожрали и переварили, кто услышит жалобу из коричневой кучи? Аппаратные игры, мальчики.

— Подыбайло увидим каким-нибудь председателем коллегии адвокатов Коми АССР. Или Еврейской АО. Отсидится, его позор забудется, и снова всплывёт то, что не тонет. Например, для начала поработает заместителем председателя Верховного Суда УССР, потом выше. Аппаратчик из системы не выпадет. Она накажет, она и пропасть не даст, — тоскливо предположил Громов. — Изгнанных из армии за воровство и злоупотребления, если не попал под трибунал, тоже где-то неплохо пристраивали.

— А у нас просвистело мимо самого виска, могло иначе сложиться, — понял Леонид. — Мы ещё в самом низу иерархии, разменные пешки. Что же мы выиграли в аппаратной баталии?

— О, это определено заранее — на случай победы. Как и ваше наказание на случай поражения. Поскольку всё завершилось сравнительно благополучно… почти…