— Как интересно!

— Не всегда. Чаще противно и опасно. Так вот, наши спохватились, что Юлию Марковну надо взять под крыло сию минуту. Или сей же час. Я попался на глаза. Признаюсь, с собой нет даже зубной щётки! Потом попрошу товарищей, чтоб подвезли гражданку и мыльно-рыльное. Если вас в театр будет сопровождать прокурор…

— То вся труппа начнёт полниться слухами, что Курочкину, наконец, арестовали, стерву эдакую, и её выпускают только на спектакль — под конвоем! Завтра дают «Целуй меня, Кэт» в Театре-Студии киноактёра, играю Бьянку.

— Хорошо. Переоденусь и проконвоирую. Да хоть в наручниках. А теперь — выделяйте мне угол и забывайте о моём существовании. Я всплыву на горизонте только при звонке по телефону или в дверь. Ещё когда выйдем на улицу. Пока что иду знакомиться с вашим пожилым соседом.

Несмотря на фривольные намёки Каракозова на сексуально буйный характер звезды, ночь прошла спокойно, Леонид отлично выспался на широком диване в отдельном кабинете, некогда принадлежавшем мужу охраняемой. А за завтраком — всего лишь кофе и одна печенька, вот откуда талия 48 сантиметров — раздался телефонный звонок.

— Я вся в раздумьях… Быть может, откликнуться на ваш призыв и всё же встретиться? Но только в людном месте. Я посмотрю на вас, вы на меня — не в кино и не в театре, меня зрители узнают далеко не всегда… Человек не таков, как он выглядит со сцены.

Леонид не слышал продолжения. Юлия ворковала столь убедительно, что на месте звонившего наверняка поверил бы каждому слову и уже мучился эрекцией. Но сейчас было не до эротики. Даже не надев туфли, он слетел на этаж ниже, глухой дед, и вчера открывший только через пять минут, и сегодня долго не выходил…

Едва поздоровавшись с ним, Лёня бросился к древнему настенному аппарату, набрал спецузел связи, представился и продиктовал номер Курочкиной.

— Точно, абонент занят. Есть телефон звонившего. Кузьминки.

Там же, стоя босиком в прихожей в присутствии взъерошенного старичка, Леонид набрал Каракозова.

— Нам стоит спешить? — неторопливость шефа крайне контрастировала со спешкой подчинённого. — До Смоленска ещё три дня. Скажет спасибо и вытурит.

— Не вытурит.

— Ага. Ты уже…

— Нет. Только установил психологический контакт. Достаточно.

— Ну-ну. Ладно. Это будет только телефонный маньяк, бумажный давай существует отдельно. Пусть дрожит и держится за тебя. Звоню в ГУВД, — резюмировал генерал.

— Хорошо, жду у неё в квартире.

Когда он вернулся, Юлия только положила трубку.

— Фу-у-у… Это был мой худший бенефис. Я ему даже спела.

— Отлично. Можете перезвонить поклоннику, если хотите, номер я знаю. Милиция к нему скоро выедет.

— Вы — мой герой! Я вне опасности?

Похоже, она была готова обнять и расцеловать Леонида, с продолжением в койке или без него — непонятно. Он удержал дистанцию.

— Стоп-стоп. Мы договорились, что не радуемся, пока не идентифицируем мазню, пришедшую по почте, с произведениями вашего телефонного поклонника. Вдруг идиотов двое? Маловероятно, но нам приказано обеспечить вашу 100-процентную безопасность.

Она подошла вплотную.

— А тебе приятно её обеспечивать?

— Спрашиваете…

Продолжение последовало. Неизмеримо более приятное, чем с продавщицей Машкой.

Пока они тешились, хулигана задержали. Им оказался состоявший на диспансерном учёте психически больной, вся квартирка которого была завешана вырезками из журналов и фото, а также самодельными коллажами, где Курочкина изображалась лежащая в луже крови с ножом в груди, повешенная или даже расчленённая. Такой у него идефикс. Верёвки, топоры и ножи имелись в ассортименте. Естественно, убогого отвезли его не в отделение милиции, а «скорая» забрала в психбольницу имени Кащенко.

К обеду, а не в понедельник, Айварс привёз из общежития одежду и другие вещи Леонида. Посмотрев на них с Юлей, невинно спросил:

— Переезжаешь сюда?

— Если мой муж не будет возражать! — шокировала его Курочкина и закурила.

Вечером Леонид сопроводил её в театр, но спектакля не видел, потому что караулил у гримёрки, потом в кулисе на выходе со сцены.

Утром в квартире актрисы раздался звонок. Она подняла трубку, со смехом сказала:

— Ты действительно решил у меня прописаться, раз мой телефон раздаёшь друзьям?

Он стерпел подколку, взял трубку, выслушал и положил на рычаги.

— Звонил мой шеф, начальник управления, сюда и пославший. В Смоленске орудует сексуальный маньяк-убийца. Ночью нашли четвёртое женское тело. Значит, даже если надоем тебе, и ты меня отвергнешь как мужчину, в Смоленск едем вместе.

— Не отвергну… А если ты о нашей страстной ночи, я не считаю её помехой. Будешь защищать меня, мой рыцарь. И от маньяков, и от подлеца-мужа. В Смоленске тоже!

О, да. Они её оберегают. Не считая того, что Каракозов намерен использовать Курочкину в качестве наживки для насильника-убийцы. Не из профессионального цинизма, хоть и он присутствует. Ради безопасности остальных женщин, что будут ходить по смоленским улицам.

Специальная группа, на выезд!

1.

Служба с многочисленными и разнообразными командировками приводит к встречам со множеством людей. Часть из них хочется забыть поскорей, даже если это сложно. Но, как правило, в прокуратуру набирают далеко не худших представителей общества. Большинству хочется пожать руку от души.

Прокурор Смоленской области Виталий Борисович Лесовой, всего лишь юрист 1‑го класса, лишь пару месяцев занимал этот пост после скандального увольнения предшественника. Смотрелся очень молодо и малокалиберно – невысокого росточка и тщедушного сложения, рука – как птичья лапка. Тем не менее, Леонид сразу почувствовал, что человек силой характера намерен компенсировать телесную немощь. И, скорее всего, ему это удаётся.

В первый же день съёмок с участием Курочкиной, это было 10 сентября, Лесовой прибыл к оцепленному милицией участку крепостной стены, построенной где‑то на рубеже 16–17 веков. Даже спустя столетия фортеция смотрелась солидно и грозно. Ни наполеоновские вояки, уничтожившие важнейшие башни, ни вандалы‑большевики, разрушившие более километра стен, не стёрли крепость с лица земли. Более того, обрушенные фрагменты, если убрать современный мусор, как нельзя лучше подходили для съёмок фильмов о Великой Отечественной войне, создавая фон, возникший будто после авианалёта.

Милиция окружила участок у Костырёвской башни. Молоденькие рядовые и сержанты с любопытством вытягивали шеи, всматриваясь в колонну автомашин, впереди – представительский ЗИС, доставивших кинозвёзд на площадку. Леонид, места в лимузине не удостоенный, скромно вылез из 402‑го «москвича» и держался чуть на расстоянии от Курочкиной. Будь она политической фигурой, какой‑нибудь Голдой Меир, выехавшей на палестинские территории, выстрела или удара ножом можно было ждать в любой миг. Но неизвестный преступник желал овладеть жертвой до убийства, что в публичном месте практически исключено. Прикидываясь ветошью, Леонид больше рассматривал милиционеров в одинаковых синих кителях, надеясь перехватить особо страстный взгляд вероятного маньяка. Конечно, усилия пропали зря, никто из местных правоохранителей не пускал слюну и не гладил себя по галифе у промежности, когда московские звёздочки покинули авто. Мужики излучали интерес, подобное действо для областного центра – событие номер раз, но и только.

Юлия Марковна вышла из ЗИСа как королева из кареты, дверцу перед ней распахнул помреж, он же протянул руку, неспешно выставила ногу в туфельке на высоком каблуке и опустила её на асфальт. Форменная военная юбка чуть приподнялась, показав желающим безупречной формы нижнюю конечность до колена – всего лишь средство передвижения, но для женщины ещё и орудие соблазнения. Сапоги, причитающиеся по сценарию, кинодива согласилась надеть только непосредственно перед съёмкой, когда обслуживающий её плебс поправит грим, причёску и одежду.