Приказ о продвижении, а также распоряжение о премии за счёт Совмина и Мосгорисполкома стали известны на очередной коллегии прокуратуры, и с этого момента жизнь тройки усложнилась. Их поздравляли, желали дальнейших успехов, но за спиной бросали завидующие взгляды. Ведь такие же группы, трио и квартеты распутывали не менее сложные дела, висели в командировках месяцами, в том числе в куда менее комфортных условиях, чем складывались в Центральной России либо в областях Украины и Белоруссии, но их успехи подобным образом не вознаграждались. Поскольку о поиске тела Ленина никто толком не знал, кроме ограниченного числа руководящих сотрудников, остальные довольствовались невнятными слухами из «голосов», по учреждению поползли кривотолки: за какие такие сверхъестественные заслуги на тройку Громова пролился золотой дождь, а другим по итогам года достались крохи.

Поэтому очередной вызов к Каракозову Айварс, заехавший за Леонидом в общежитие, истолковал однозначно: их сейчас срочно уберут с глаз долой, поручив задание как можно дальше от Москвы. Вероятно – за Урал.

– Спасибо царскому правительству, что продало Аляску, – вздохнул Леонид, усевшись в прогретую «волгу». – Я только ключи от квартиры получил, не успел вещи перевезти. Да и куда? Там только умывальники в туалете и на кухне, унитаз и ванная. Ещё газовая плита. Всё, расчёт окончен. Жуткий линолеум на полу, обои на стенах прилеплены кое‑как. Из потолка висят провода не только без лампочек, но и без патрон. В отпуск, что ли, попроситься? Для благоустройства.

– Ух ты… Уже получил? Меня ещё не вызывали. А где?

– Около проспекта Вернадского. До метро 10 минут пешком. Обустроюсь чуть‑чуть, тогда приглашу.

– Завидный жених! Я тоже скоро буду завидным, как ордер дадут. Но ещё машину выкупать… По всем родственникам занимаю. Эх, не об отпуске думаю, а лучше о командировке – жить натощак и копить командировочные. Когда‑нибудь раздать долги и оплатить хоть бы кровать с холодильником.

– Знал бы про машину – спёр пяток полукаратников на «Кристалле», они там в общей куче лежали беспризорные, пока всё не пересчитали и не оприходовали.

Айварс даже не улыбнулся шутке.

– Ага. Сидел бы не в ожидании квартиры, а суда.

Минула неделя с обнаружения святых останков, вместившая массу нервотрёпки из‑за желания гебистов перетянуть одеяло на себя, тем самым мнимыми заслугами в раскрытии кражи прикрыть собственный промах в сбережении экспоната. Из‑за этого, пока другие группы уже получили задания и разъехались либо изучали материалы перед стартом к месту назначения, самая обласканная властью троица прохлаждалась, взвинчивая негативные эмоции коллег. Каракозов просто обязан сунуть их в пекло, чтоб никто не упрекнул в потакании любимцам.

На выходные Леонид сгонял на поезде в Калинин, встречей с Леной сняв стресс от грандиозного успеха, за который едва не поплатился, и совершенно немыслимых благ после освобождения от обвинений. Хорошего и плохого в жизни должно быть в меру! Свидание было коротким, девушка даже не осталась на ночь, и без того осложнившая отношения с матерью из‑за новогоднего бунта, когда сорвалась в Москву вопреки её воле. Женщина считала, что после скандала с изнасилованием дочь обязана вести себя сверхпристойно, чтоб не возникло подозрений, будто та решила «терять больше нечего» и бросилась во все тяжкие. А ей ещё замуж выходить, Калинин – город не такой уж большой, в «принца» из столицы не верилось.

Заодно предупредил, как вести себя, если Айварс свалится на голову.

– Но если ты получишь квартиру, и я начну навещать тебя чаще, он рано или поздно узнает! – здраво рассудила барышня, а «навещать чаще» прозвучало едва ли не как «перееду к тебе».

Он не возражал против сближения. Но съехаться и жить вместе – это практически создать семью, а кандидату в члены КПСС в этой ситуации невозможно отказаться от регистрации брака. К свадьбе ещё не был готов.

– Навещать меня так часто, как я хотел бы, у тебя не получится, пока служба завязана на частые, непредсказуемые и длинные командировки. После Нового года уже была одна, правда – не особо длительная. Но напряжённая. Надеюсь на перевод на оседлую и бумажную работу, где в меня стрелять будут только чернилами в жалобах, а не из ружья.

– Когда?

– Боюсь – скоро. Нынешнего темпа и нервов не выдержу.

Разговор происходил в гостиничном номере на пресловутых 60 сантиметрах ширины койки и протекал в перерыве между… ну, понятно – чем. Леночка обвила Лёню руками и ногами, вопросы шептала ему прямо на ухо. Из‑за неплотно задёрнутых штор почти не просачивался свет, на город набросила чёрный чехол ранняя зимняя ночь. День начал удлиняться, но пока почти незаметно. Было очень уютно, разве что Леонид предпочёл бы немного света, чтобы видеть простое и немного наивное лицо девушки, лишь недавно ставшей женщиной, её доверчивые глаза.

– Айварс тоже переведётся? Он – хороший, наверно. Я его едва помню.

– Он – странный. С таким жизненным опытом, расследовавший больше сотни уголовных дел, повидавший все хорошие и плохие стороны жизни, мой товарищ куда лучше должен разбираться в женщинах. Что ростом не вышел и тягает на себе лишний десяток кило – не помеха, это запросто компенсируется обхождением. Многие пухлики – жуткие ловеласы, аж удивительно. Прыгают из койки в койку к разным женщинам, тем самым самоутверждаются. Этот же наглый как танк, когда надо расколоть подозреваемого, и застенчивый словно школьник, если о личном.

– Представляю…

– Дальше – хуже. Ты читала Стендаля «О любви»? Рекомендую, очень полезная книжица. Наверняка есть в вашей вузовской библиотеке, – а ещё её можно запросто скачать с интернета, лет примерно через 40–45, правда, для старенькой бабушки Лены ахи‑охи на романтическую тему потеряют актуальность. – Поймешь, что мой латыш, практически тебя не зная, влюбился в придуманную им девушку, плод воображения. Точно по Стендалю, француз эту иллюзию назвал кристаллизацией, прочтёшь – узнаешь почему. У Айварса зреет идефикс – выкупить «волгу», получить ключи от служебной квартиры и тогда свалиться тебе на голову неотразимым кавалером. Если бы вы и сблизились, он принялся бы мучить себя и тебя – почему ты ничуть не похожа на божественный образ.

– Его бы познакомить с кем‑то из моих подруг… Приятельниц, если точнее.

– Не выйдет!

– Почему? – она даже отстранилась, приподнявшись на локотке.

– Потому что ты приведёшь некрасивую, гораздо хуже себя.

– Неправда!

– А если красотку, то станешь опасаться, что та меня уведёт. Выберешь страшную. Заранее сочувствую Айварсу, шагающему по Москве под руку с Бабой Ягой.

– Нет! Так не будет. Уйдёшь с другой, значит, я зря тебе доверилась. Лучше разочароваться раньше, чем через годы.

Ого! Какая мудрость… Девица сама могла бы учить ей Стендаля, если бы тот опрометчиво не помер до рождения Лены.

– Хорошо. Когда у нас наметится гарантированная пауза, вези в Москву первую красавицу института. Объясни ей: неженатый рижанин, практически настоящий европеец, не то что мы – славяне‑лапотники. Парень со своей квартирой и «волгой» в Москве. На ответственном посту. Зарплата за должность и за классный чин скоро приблизятся к трём сотням. Постараюсь добыть его фото, мы часто попадаем в объектив во время съёмки на следственных действиях, покажешь ей, чтоб не испугалась, узрев его живьём.

Лена прыснула.

– Да он не страшный…

Просто не сексуальный, не романтический, не мачо. Многие не понимают, что перечисленные «не» скорее относятся к категории достоинств, а не ущербности…

– … Лёня! Ты заснул? Приехали на Пушкинскую, – пихнул его локтем «не романтический не мачо».

Воронов без охоты покинул салон вылизанной и очень тёплой «волги», чтобы топать к подъезду здания Прокуратуры СССР, глядя вслед Айварсу, за спиной которого и против него (а может – за него) рождалась женская интрига.