— Лёва… — прошептала она, запуская пальцы в его волосы.

Он отозвался действием. Он снял с неё последнюю преграду, и его взгляд упал на её сокровенное место. Он смотрел несколько секунд, и в его глазах читалось не просто желание, а нечто более глубокое — благоговение и жажда. Потом он наклонился и провёл языком по всей длине её щели, от самого низа к напряжённому, чувствительному бугорку клитора. Она вздрогнула, опершись спиной о дверь.

Он ласкал её языком, то широкими, плавными движениями, то сосредотачиваясь на маленьком, твёрдом ядре её удовольствия, заставляя её стонать и слабееть в коленях. Когда её ноги затряслись, а внутри всё сжалось в предвкушении, он отстранился.

— На кровать, — приказал он хрипло, поднимаясь.

Он повёл её, и она послушно легла на прохладное бельё. Он разделся сам, и его тело, могучее и испещрённое шрамами, предстало перед ней во всей своей силе. Его член был уже полностью возбуждён, твёрдый и внушительный.

Но он не спешил. Он лег рядом, и его рука снова потянулась к ней. Два его пальца, крупные и немного шершавые, осторожно коснулись её влажных, приоткрытых складок.

— Такая маленькая, — прошептал он с какой-то дикой нежностью. — И такая… принимающая.

Он начал растягивать её. Медленно, нежно, но настойчиво. Один палец скользнул внутрь, привычно, затем второй. Арина ахнула, чувствуя, как её внутренние мышцы сопротивляются, а затем поддаются этому плавному, неотвратимому вторжению. Ощущение было интенсивным — не болью, а глубоким, щемящим заполнением, предвестником того, что должно было случиться. Он двигал пальцами внутри неё, осторожно раздвигая, готовя её к себе, и каждый его движение заставлял её выгибаться, издавая прерывистые, хриплые звуки. Её влага обильно смачивала его пальцы, и звук был откровенным, влажным, сводящим с ума их обоих.

— Готовься, — прохрипел он, и в его голосе звучала уже непереносимое напряжение. Он вынул пальцы.

Он приподнялся над ней, упёрся коленями в матрас, и его глаза в полумраке горели, как угли. Он направил свой член к её растянутому, влажному входу. И вошёл.

Не резко, но и не медленно. Твёрдо. Неотвратимо. Её тело приняло его, но она почувствовала каждый сантиметр. Ощущение было всепоглощающим. Он был большим, и он заполнял её полностью, растягивая её изнутри таким образом, как не могли сделать даже его пальцы. Это было плотно, горячо, почти болезненно на грани с невероятным наслаждением. Чувство растяжения, этого идеального, тугого заполнения, вырвало у неё тихий, сдавленный крик. Он замер, дав ей привыкнуть, его лицо было искажено наслаждением и борьбой за контроль.

— Боже, Арина… — выдохнул он, и это было молитвой.

Потом он начал двигаться. И это уже было не празднование, а нечто более примитивное, более важное. Это было утверждение союза на самом базовом уровне. Каждый его толчок доходил до самой её матки, растягивая, заполняя, заставляя её чувствовать себя абсолютно покорённой и абсолютно желанной. Она отвечала ему, поднимая бёдра навстречу, впиваясь ногтями в его плечи, её тело полностью открытое, полностью принимающее.

Их ритм ускорялся, становился неистовым. Шёпот её имени на его устах, её стоны, смешанные с его хриплым дыханием, звук их тел, сливающихся воедино — всё это создавало симфонию чистой, животной страсти, лишённой теперь даже тени сомнения. Они были одобрены. Они были вместе. И это слияние было печатью на этом одобрении.

Лев чувствовал, как его собственный контроль тает. Он глубже вогнал себя в неё, прижал её к матрасу, его движения стали резче, отчаяннее. Он искал её губы, и их поцелуй был солёным, жадным, беспорядочным.

— Вместе, — прохрипел он ей в губы. — Со мной… сейчас!

Его слова стали спусковым крючком. Волна оргазма накатила на неё, сокрушительная, заставляющая её кричать в его рот, её внутренние мышцы судорожно сжались вокруг его члена, выжимая из него последние остатки контроля.

С подавленным, глубоким рыком он вогнал себя в неё в последний раз, намертво, и она почувствовала, как внутри её, в самых глубинах, пульсирует его член, и тёплая, жидкая волна его семени вырывается и заполняет её. Ощущение было необычным, интимным до предела — тепло, разливающееся внутри, метка, которую он оставлял в самом её нутре, утверждая её как свою не только снаружи, но и внутри. Это был акт глубочайшего доверия и обладания.

Он рухнул на неё, зарылся лицом в её шею, его тяжелое тело прижимало её к матрасу, а внутри неё всё ещё чувствовались последние спазмы и пульсация. Его горячее семя медленно вытекало из неё, но он не двигался, удерживая его внутри собой как можно дольше.

Когда он наконец перекатился на бок, он не отпустил её, прижав к себе. Его рука легла ей на низ живота, как будто прикрывая то, что он только что ей отдал. Его губы коснулись её виска.

— Ты моя стая теперь, — прошептал он снова, и в этих словах был уже не только триумф, но и тихая, совершенная уверенность. — Всё. До конца.

Арина, всё ещё дрожащая, прижалась к его груди, слушая, как бешено бьётся его сердце. Физическое ощущение растяжения, заполнения, тепла внутри неё смешивалось с глубочайшим эмоциональным покоем. Больше не было испытаний. Не было границ. Было только это — их общее дыхание, их смешавшиеся запахи, его семя внутри неё как самая древняя печать их союза. Она была дома.

После отъезда родителей в Поселении воцарилась странная, звенящая тишина. Не пустая, а наполненная значением. Битвы были выиграны, враги повержены, благословение получено. Оставался последний, самый важный шаг. И Лев принялся за него с той же методичной тщательностью, с какой планировал когда-то военные операции.

Он начал с Марка. Застал его одного утром в кузнице, где Альфа что-то правил для детских качелей.

— Марк. Поговорить надо, — сказал Лев, остановившись в дверном проёме.

Марк отложил молот, вытер руки. По лицу его пробежала тень понимания. Он кивнул и вышел наружу, в прохладную тень сарая.

— Говори.

— Я беру Арину в жёны, — сказал Лев прямо, без предисловий. — По нашим законам. Прошу твоего согласия как Альфы стаи и… как друга.

Марк долго смотрел на него, его взгляд был оценивающим, но теплеющим.

— Ты спрашиваешь разрешения? Или ставишь в известность?

— И то, и другое. Без твоего одобрения… это будет неправильно. Она стала частью стаи. Ты — её глава здесь.

Марк медленно кивнул, уголки его губ дрогнули.

— Моё одобрение у тебя было с того дня, как ты перестал рычать на неё, как на врага. Алиса её как сестру приняла. Так что — да. С моей стороны препятствий нет. Более того… рад за вас обоих. — Он протянул руку, и Лев крепко пожал её.

Следующей была Алиса. Лев нашёл её в огороде, она копала картошку, её лицо было румяным от усилия.

— Алиса.

Она выпрямилась, опершись на лопату, и сразу поняла всё по его лицу.

— Ну что, решился?

— Решился. Прошу твоего согласия и… помощи.

— Помощи? — она подняла бровь.

— Она тебе доверяет. Как женщина женщине. Твоё слово для неё много значит.

Алиса улыбнулась, и в её глазах блеснули слёзы, которые она тут же смахнула тыльной стороной ладони.

— Глупый. Она бы пошла за тебя и против всех. Но да. Конечно, да. Я всегда была за. Ты ей покой дал. Настоящий. — Она шагнула к нему и по-матерински потрепала его по щеке. — Только сделай всё как положено. Красиво.

Затем были старейшины. Вешняк, который после истории с заложником и справедливым, но жёстким изгнанием предателя, смотрел на Льва уже без прежней язвительности, а с усталым уважением. Выслушав просьбу, он долго молчал, жевал беззубым ртом, потом кивнул.

— Ладно. Пару-то себе сильную выбрал. Не дай ей волю над тобой — сломает. Но и не ломай её. Баланс держи. — И это было высшей формой одобрения.

Последними, и самыми сложными на расстоянии, были братья. Лев связался с ними через защищённый канал Арины. На экране планшета появились два одинаковых суровых лица.