Лев, отдав распоряжения, резко повернулся, его взгляд скользнул по толпе, выискивая следующую проблему. И наткнулся на неё. На Арину. Она не суетилась, не пыталась что-то объяснить или оправдаться. Она просто стояла, сжимая в руке планшет, её лицо было бледным, но спокойным, а глаза – те самые острые, аналитические «сканеры» – были прикованы к нему. В них не было страха перед его яростью. Было понимание. И оценка.

И в этот миг, в самом центре бури, которую он сам и вызвал, что-то в нём дрогнуло. Ярость не утихла, но на долю секунды в его взгляде, кроме огня, мелькнуло что-то иное. Острая, почти физическая потребность в чём-то твёрдом, несгибаемом, что не боится его в таком состоянии. В якоре. Его взгляд, дикий и несущийся, на мгновение зацепился за её спокойную фигуру, будто ища в ней точку опоры. Это длилось меньше секунды. Но Арина увидела. Увидела, как он, этот каменный великан, на миг потерял дно под ногами и инстинктивно потянулся к её тишине как к единственному спасительному берегу.

Потом взгляд снова стал стальным, непроницаемым. Он кивнул ей, коротко, резко:

— Волкова. Вы с вашими. Проверяете периметр датчиков за последние 48 часов. Все срабатывания, все помехи. И ждите. Если найдём живого – вам работа. Если мёртвого… — Он не договорил, лишь сжал челюсти. — Тоже ваша работа.

Он уже поворачивался, чтобы бежать к складу за оружием, когда Арина, перекрывая нарастающий гул, сказала чётко, чтобы слышал он и все вокруг:

— Это не случайность. Его убрали, потому что он что-то видел вчера. Или что-то знал. Ищите не просто человека. Ищите место, где его могли спрятать быстро.

Лев остановился. Не оборачиваясь. Просто замер. Потом кивнул ещё раз, уже не глядя на неё, и исчез в толпе, увлекая за собой людей, как ураган – сухие листья.

Арина осталась одна на опустевшем берегу ручья. Крики и приказы доносились со стороны склада. Она посмотрела на разбитую рацию у своих ног, потом в сторону леса, где начиналась охота. Она чувствовала холодную дрожь по спине – не от страха за себя. От осознания, что игра вскрыла свои истинные правила. И что человек, которого она начала видеть не как противника, а как… как некую сложную, болезненную константу этого мира, сейчас нёс на своих плечах всю тяжесть этого открытия. И в тот миг, когда его взгляд искал в ней опору, она впервые почувствовала не профессиональный интерес, а острое, пронзительное желание эту опору ему дать.

Поиски затянулись до вечера и не дали ничего. Ни тела, ни живого Влада. Только глухое, давящее молчание леса, которое для Льва было красноречивее любых слов. Лес прятал свою тайну, а Поселение затаилось, опутанное страхом и подозрениями.

Арина провела день, анализируя данные с датчиков. Помехи были. Небольшие, в разных секторах, словно кто-то умело и ненадолго «ослеплял» систему. Это говорило о профессионализме. Но этого было мало. Чёртовски мало. Отчаяние, холодное и тихое, начало подбираться к ней. Тупик.

Она сидела в своей комнате в гостевом доме и смотрела на стандартный набор РЭБА. Он был бесполезен против такого противника. Против той тьмы, что умела прятаться не только в лесу, но и в сердцах людей. Нужны были другие инструменты. Она заперла дверь на щеколду, отодвинула кровать и сняла половицу, под которой лежал её личный, запечатанный и опломбированный алюминиевый кейс. Секретный груз. Её страховка и её крест. Она вскрыла его, услышав тихий щелчок замков.

Час спустя она вошла в комнату с картами. Лев был уже там. Он стоял у стола, уставившись в одну точку на карте восточного сектора, но взгляд его был пустым, обращённым внутрь. Он был без куртки, в простом тёмном свитере, и его плечи под тканью выглядели невероятно уставшими.

— Я проверила данные, — начала она, но он перебил её, не оборачиваясь.

— И?

— Есть следы умелого вмешательства в систему наблюдения. Но чтобы идентифицировать источник, нужен спектральный анализ помех и более глубокое оборудование.

Он медленно повернулся. И его глаза упали сначала на неё, а потом на массивный чёрный чемодан нового образца, который она поставила у ног. Он был больше и технологичнее того, с которым она приехала. А потом его взгляд скользнул к её поясу. Там, вместо стандартного пистолета РЭБА, висел в кобуре плоский, угловатый «Глок» с глушителем особой конструкции — оружие спецназа, а не следователя. На груди у неё висел на тонком шнурке не диктофон, а миниатюрный модуль спутниковой связи с шифрацией.

Лев замер. Тишина в комнате стала густой, как смола. Все его усталость, всё отчаяние мгновенно выгорели, уступив место леденящей, сфокусированной ярости. Он видел обман. Во всей его нагой, технической красе.

— Что это, — его голос был тихим, но каждый звук в нём был отточен, как лезвие.

— Оборудование, необходимое для расследования, — ровно ответила Арина, чувствуя, как под его взглядом по спине пробегает холодок. Но она не опустила глаз.

— РЭБА таким не снабжает. У них другой стандарт. — Он сделал шаг вперёд. — Кто ты?

Враньё. Всё было враньё. С первого взгляда. Этот костюм, эти вопросы — всё фасад. А под ним — это. Оружие убийцы. Игрушки шпиона. Она не ищет правду. Она её подделывает. Пришла в мой дом, смотрела мне в глаза, учила меня видеть мой же лес… и всё это время носила под боком сталь и обман. Зверь внутри рвётся наружу, требует разорвать, выгнать, стереть эту ложь с лица земли. Но… её запах. Он не изменился. Страх? Нет. Решимость. Та же самая, что и в овраге, когда она не отпрянула. В чём ложь, Арина? В том, кто ты? Или в том, зачем ты здесь? Говори. Скажи хоть одно слово правды, или я не ручаюсь за себя.

— Моя задача — найти убийцу и предотвратить эскалацию, — сказала она, отставляя чемодан в сторону, освобождая руки. Защитная поза.

— Твоя задача, — он сделал ещё шаг, и теперь они были разделены только шириной стола, — врать в лицо? Прятать за следовательским жаргоном шпионские штучки? Кому ты отчитываешься? Кто тебе прислал этот ящик? — Его голос нарастал, низкий гул заполнял комнату, сталкиваясь с тихим гулом ламп.

— Это не касается вас.

— Всё, что происходит в моём доме, касается меня! — Он ударил ладонью по столу. Карты взлетели. — Ты видела, что сегодня было? Ты видела их лица? Они боятся тебя, Арина! И они правы! Потому что я не знаю, кто ты! Человек? Оборотень? Шпион? Кто?!

Он обошёл стол. Теперь между ними не было преград. Сантиметры. Она чувствовала жар, исходящий от него, видела, как вздувается вена на его шее, как сжимаются кулаки. Она видела в его глазах не просто гнев. Там была боль. Боль от предательства. От того, что он, возможно, начал доверять.

— Я тот, кто должен найти правду, — повторила она, поднимая подбородок, встречая его взгляд в полную силу. Её собственное сердце колотилось, но руки не дрожали. — Даже если эта правда неудобна. Даже если она спрятана под слоями секретности.

Она не отступает. Стоит. Смотрит. Как в тот раз у ручья. В её глазах нет вины. Есть вызов. И усталость. Такая же, как у меня. Кто ты, чёрт тебя побери? Почему твоя ложь пахнет честностью? Почему, когда я готов сорваться и сломать тебе шею, я чувствую не ненависть, а эту тягу? Как будто за ложью скрывается не враг, а зеркало. Зеркало, в котором я вижу того же пса на цепи, только его цепь — не лес и не стая, а приказы из какого-то далёкого кабинета. Говори. Скажи хоть что-то настоящее.

— Правду, — прошипел он, наклоняясь к ней так близко, что их дыхание смешалось. — Твоя правда — это сводки и отчёты для каких-то чиновников. Моя правда — это жизнь Влада, который, возможно, уже мёртв. Это страх в глазах детей. Это мой дом, который трещит по швам. Твоя правда не стоит ни одной из этих жизней!

Они стояли нос к носу. Мир сузился до этой комнаты, до этого накала между ними. В его запахе гнева и боли она уловила что-то ещё — дикий, животный магнетизм. Он притягивал её, как пропасть притягивает смельчака. Она хотела отшатнуться, но не могла. Хотела объяснить, но слова застревали в горле, отравленные его правдой.