— Она всегда видела в нас только это, — тихо сказал Мирон. — Солдат. Проблему. Часть уравнения, которое нужно решить. Даже когда смеялась. — Он повернулся к Льву, и его пронзительный взгляд стал тяжелее. — А сейчас, когда мы приехали, она тыкала Глеба вилкой. Как в детстве, когда ещё не было всей этой… службы. Она здесь, с тобой, снова умеет просто быть. Не следователем. Не мостом между мирами. Просто Ариной.

Глеб хмыкнул.

— Раньше она работу нашу видела. А теперь, глядя на тебя, мы видим — она видит наконец-то человека. Не звание. Не вид. Тебя. Так что не облажайся, боец.

Мирон шагнул вперёд и положил свою тяжёлую, как гранит, ладонь Льву на плечо.

— Береги её. Как свою пару. Потому что она выбрала. А мы её выбор уважаем. Пока ты его не предашь.

Это было всё. Никаких угроз. Никаких условий. Просто констатация факта и передача ответственности. От её семьи — ему.

Когда они вернулись, Арина ждала на крыльце, Алиса стояла рядом. По лицам братьев и Льва она всё поняла. Углы её губ дрогнули в лёгкой, одобрительной улыбке.

Арина подошла к Льву, вопросительно глядя на него.

— Всё в порядке? — спросила она.

Он обнял её за плечи, прижал к себе, и на этот раз не как тайно, а открыто, на глазах у её братьев, у Алисы, у всего Поселения.

— Всё в порядке, — сказал он. И это была правда.

Братство было заключено. Не по крови, а по стали общих целей и её доверию. И теперь, когда в его стороне стояли не только свои, но и её могучие, молчаливые близнецы, Лев чувствовал, что битву с «Стражем» они не просто выиграют. Они его сотрут в порошок.

Туман стлался по лесу густой, молочной пеленой, скрывая подходы к мёртвым корпусам геологической базы. Она была идеальным укрытием — и для них, и для него. Лев, в своей волчьей шкуре, сливался с серой мглой как призрак. Его лапы бесшумно ступали по сырому мху, ноздри ловили знакомые запахи: ржавчина, плесень, гнилое дерево. И чужой. Чужой, острый, химический запах человека, который не боится, а охотится.

Братья шли с другой стороны, тоже в облике — два огромных, серо-бурых зверя, больше похожих на медведей, чем на волков. Их движения были удивительно синхронными, как будто они делили один разум. Марк с людьми замкнул кольцо с тыла, перекрывая путь к отступлению через лес. Арина, в лёгком бронежилете, с карабином в руках, заняла позицию на возвышении — её глаза и прибор ночного видения были их дополнительными глазами.

Сигнал к атаке был немым — едва заметное движение лапы Льва. Они пошли одновременно.

Штурм был яростным и стремительным. «Страж» оказался профессионалом. Он не стал отсиживаться в главном корпусе, а устроил гнездо в полуразрушенной вышке, откуда контролировал все подступы. Первая очередь из его винтовки прошила туман и ударила в скалу в сантиметре от головы Глеба. Бой завязался.

Лев, используя туман и хаос, рванул к основанию вышки. Пули щёлкали по камням вокруг, но он был быстрее, непредсказуемее. В окно первого этажа влетела дымовая шашка, брошенная Мироном. Через мгновение в том же окне появилась фигура в маске — «Страж» пытался сменить позицию. Лев был уже там.

Его прыжок был тихим и смертоносным. Он врезался в человека всем весом, сбивая с ног, когти впились в бронежилет, зубы нашли незащищённую шею. Борьба была отчаянной и короткой. Человек был силён, ловок, бился как раненый зверь, пытаясь достать нож или пистолет. Но против ярости оборотня в его стихии у него не было шансов.

Лев чувствовал под зубами хрящ трахеи, вкус крови, слышал хрип. Он уже собирался дожать, когда человек, захлёбываясь, прошипел:

— Глупые… твари… Вы уже проиграли…

Лев замер, инстинкт убийцы на миг уступил место разуму.

— Что? — рыкнул он, голос в волчьей пасти был страшным, нечеловеческим гортанным звуком.

— Заложник… — кровь пузырилась на губах «Стража», его глаза за маской блестели предсмертным торжеством. — В Поселении… мой… страховка…

И он умер. С пустым, торжествующим взглядом, устремлённым в серое небо.

Лев отпрянул от тела, превращаясь обратно в человека с болезненным хрустом костей. Он стоял на коленях, весь в крови, не своей, и смотрел на мёртвое лицо врага. Заложник. В Поселении. Пока они здесь, кто-то там…

К нему подбежали братья, уже в человеческом облике, и Арина. Она увидела его лицо и поняла — что-то не так.

— Лёва? Что он сказал?

— Заложник, — выдохнул Лев, поднимаясь. Вся усталость, весь адреналин мгновенно превратились в ледяную сталь. — У него был заложник в Поселении. Страховка.

Глаза Арины расширились от ужаса. Марк, подошедший, услышал и побледнел.

— Всем назад! Сейчас же! — его рёв разорвал тишину.

Обратный путь был кошмаром. Они мчались по лесу, не щадя машин, себя. Лев сидел рядом с Ариной на заднем сиденье внедорожника, который вёл Глеб. Он был весь напряжён, как струна, его пальцы впились в её бедро, не замечая силы. Она положила свою руку поверх его, пытаясь успокоить, но её собственная рука дрожала.

Заложник. Кто? Алиса? Дети? Кто-то из стариков? Мысли крутились бешеным каруселем. Они рисковали всем, выманивая «Стража», и попались на его двойную игру.

Когда они ворвались в Поселение, их встретила тишина. Не хорошая. Напряжённая, выжидающая. Люди смотрели на них испуганно. Алиса вышла навстречу, её лицо было спокойным, но глаза выдавали тревогу.

— Что случилось? У вас всё…?

— Здесь всё в порядке? — перебил её Марк, хватая её за плечи. — Все на месте? Ничего необычного?

— Всё спокойно, — покачала головой Алиса, оглядывая их измученные, окровавленные лица. — Что-то случилось?

Объяснения заняли несколько минут. Паника, которую они ждали, не случилась. Никто не пропал. Никаких следов насилия. Были проверены все. Даже Вешняк был на месте, ворчащий, но целый. Заложника не было.

— Может, блефовал? — предположил Мирон, вытирая сажей и потом лицо.

— Нет, — мрачно сказал Лев. Он видел глаза «Стража». Тот не блефовал. Он был уверен в своей победе даже в смерти. — Он что-то сделал. Или сделал кто-то по его приказу. Мы просто… не видим этого ещё.

Но напряжённое ожидание сменялось шоком и адреналиновой пустотой. Угроза была нейтрализована, но обещанная расплата висела в воздусте, невидимая и оттого ещё более страшная. Нужно было ждать. А ждать после такого выброса — невыносимо.

Лев не помнил, как они оказались в его доме. Кажется, он просто взял Арину за руку и повёл за собой, не обращая внимания на остальных. Дверь захлопнулась, отсекая внешний мир.

И тут всё, что копилось в нём за время погони, боя, страшной вести и мучительной неопределенности, вырвалось наружу. Он развернулся к ней, и в его глазах бушевала буря — ярость, страх, дикое облегчение, что она здесь, целая, и ужас от мысли, что мог её потерять.

Он не целовал её. Он набросился на её губы, как тонущий хватается за спасительную доску. Поцелуй был жёстким, голодным, почти болезненным. В нём была вся ярость только что закончившегося боя и вся животная потребность подтвердить, что она жива, она здесь, она его. Его руки впились в её куртку, срывая застёжки, стаскивая её с плеч.

Арина ответила ему с той же силой. Её пальцы запутались в его волосах, она притягивала его ближе, отвечая на его ярость своим страхом, своей благодарностью за то, что он вернулся живым. Они срывали друг с другом одежду, не глядя, не думая о нежности. Ткань рвалась, пуговицы отлетали. Им нужно было чувствовать кожу. Живую, тёплую, не тронутую пулями.

Когда они остались обнажёнными посреди комнаты, он оторвался от её губ, чтобы смотреть. Дышал, как загнанный зверь. Потом опустился перед ней на колени. Его руки обхватили её бёдра, а лицо прижалось к низу живота. Он дышал её запахом, смешанным с пылью, порохом и страхом, и этот запах был самым сладким на свете.

Потом его рот нашёл её. Не для ласки, а для утверждения. Его язык был требовательным, властным, не оставляющим места для сомнений. Он ласкал её сокровенное место, её влажные, дрожащие складки, с focused яростью человека, который чуть не потерял самое дорогое и теперь должен впитать его в себя всеми органами чувств. Он пил её сок, чувствовал, как она трепещет под его языком, как её ноги подкашиваются, и поддерживал её, не давая упасть.