Они кончили почти одновременно — она почувствовала эту волну, которая подняла её и разбила о берег, и он выдохнул так, будто это было его первое дыхание в жизни.

Они лежали в темноте, слушая море и собственные сердца. Она положила голову ему на грудь, чувствуя, как его дыхание постепенно успокаивается.

— Ты — моя буря, Аня, — сказал он, рисуя узоры на её спине. — Я готов потерпеть крушение ради тебя.

Она подняла голову, улыбнулась и посмотрела ему в глаза.

— Я тоже готова. Только позволь мне сначала найти туалет. Здесь я точно могу заблудиться.

Он рассмеялся — громко, искренне — и прижал её к себе ещё крепче, чувствуя, что в первый раз за долгие годы его сердце бьётся не только ради моря.

ГЛАВА 7. ВОЗВРАЩЕНИЕ И ЗАПИСКА

ГЛАВА 7. ВОЗВРАЩЕНИЕ И ЗАПИСКА

Аня проснулась на вилле на утёсе оттого, что солнечный свет пробивался сквозь щели в ставнях и падал золотыми полосами на белые простыни. Она лежала в объятиях Алессандро, его рука обнимала её за талию, а дыхание было ровным и тёплым на её затылке. Море за окном шумело, чайки кричали, и в этом звуке было столько покоя, что Ане захотелось остаться здесь навсегда.

Она повернулась, чтобы посмотреть на него. Во сне он выглядел моложе — без этой своей капитанской уверенности, без насмешливой улыбки. Просто мужчина, который доверился ей настолько, что спал с ней в одной постели, не боясь, что она его предаст.

— Ты смотришь на меня, — сказал он, не открывая глаз. — Это нечестно. Я ещё не проснулся и не могу ответить на твой взгляд.

— Тогда не отвечай, — прошептала она и поцеловала его в щёку.

Он улыбнулся, открыл глаза и притянул её к себе.

— У нас ещё есть час до возвращения на корабль, — сказал он с хрипотцой. — Мы можем его потратить с пользой.

— А можно я сначала найду туалет? — спросила она, и они оба рассмеялись.

Время пролетело незаметно. Они пили кофе на террасе, наблюдая, как солнце поднимается над морем, и Аня чувствовала, что это утро — одно из лучших в её жизни. Она не думала о работе, о маме, о Серёже. Она просто была здесь, с ним, в этом белом доме на краю земли.

Но всё хорошее заканчивается.

Они вернулись на лайнер в полдень. Алессандро поцеловал её у трапа, шепнув: «Я найду тебя вечером», и ушёл на капитанский мостик. Аня поплыла по коридорам, чувствуя, как внутри всё поёт, и впервые за долгое время улыбалась просто так, без причины.

Она вошла в свою каюту и замерла.

На её койке лежала коробка. Дорогая, перевязанная золотой лентой, с брендовым логотипом, который Аня узнала — это был тот самый итальянский дом моды, о котором она читала в журналах, но никогда не могла себе позволить. Рядом с коробкой лежала записка. На бумаге с золотым тиснением, написанная идеальным каллиграфическим почерком.

«Не забудь про штраф за порчу имущества капитана. Увидимся в суде, русская сирена».

Аня взяла записку, и её руки задрожали. Она открыла коробку — внутри лежали духи. Самые дорогие, какие она когда-либо видела. Флакон в форме якоря, с золотым напылением. Она понюхала их — запах был резким, сладким, с нотками чего-то ядовитого.

Она не знала, что делать. Её первая мысль была — Алессандро? Но он не стал бы отправлять ей угрозы через дорогие подарки. Её вторая мысль — кто-то из пассажиров, кому она перешла дорогу. Но она ни с кем не ссорилась, кроме, разве что...

— Что там у тебя? — спросила Нонна, выходя из-за занавески. Она была в халате и жевала огурец. Увидев коробку и лицо Ани, она нахмурилась.

— Там записка, — сказала Аня дрожащим голосом. — «Не забудь про штраф за порчу имущества капитана. Увидимся в суде, русская сирена».

Нонна взяла записку, покрутила её в руках и понюхала.

— Пахнет стервой, — сказала она спокойно. — Я такие запахи чую за версту. У меня соседка в Омске была, тоже духами отмахивалась, а сама воровала у пенсионеров. Пахнет богатой и злой. Будь настороже, дочка. Кто-то решил, что ты тут слишком счастлива.

Аня села на койку, сжимая флакон духов так, что костяшки побелели.

— Кто это мог быть? Она подписалась «русская сирена». Значит, знает, что я русская. Знает про капитана. Знает про то, что я облила его коктейлем...

— Кто у нас тут самый богатый и самый злобный? — спросила Нонна, садясь рядом.

Аня вспомнила, что шептались пассажиры за ужином. Клаудиа Ди Мартино. Дочь владельца круизной компании. Женщина с ледяным взглядом и идеальной осанкой, которая, говорили, контролировала каждый шаг капитанов на своих кораблях. Она была здесь, на лайнере. Аня видела её однажды — высокую брюнетку в алых губах, которая смотрела на всех свысока.

— Клаудиа, — сказала Аня. — Это Клаудиа Ди Мартино.

— Ну, — кивнула Нонна, — богатенькая сучка. Я таких в Омске не видела, потому что там их быстро опускают на землю. Только будь осторожна, дочка. Такие бабы не прощают, когда у них отнимают игрушки.

Аня хотела что-то сказать, но в этот момент дверь распахнулась, и в каюту ворвался Маттео. Он был в расстёгнутой рубашке, без очков и с растрёпанными волосами, и выглядел как человек, который ищет спасения.

— Катя! Катя здесь? — закричал он, оглядывая комнату. — Я видел, она в этот коридор пошла! С тряпками! Я иду за ней, а она пропала! Мадонна, где она?!

Он увидел Аню в халате, Нонну с огурцом, коробку духов на койке и застыл на мгновение.

— Ой, — сказал он, — я ошибся каютой! Это не её каюта. Я искал Катю! Она из клининга, она здесь? Нет? Ладно, я побежал, простите...

Он вылетел так же быстро, как и влетел, оставив за собой запах своего одеколона и шлейф паники.

Нонна посмотрела на дверь, потом на Аню и медленно, с достоинством, взялась за сердце.

— Это что ещё за клоун? — спросила она.

— Первый помощник капитана, — простонала Аня, закрывая лицо руками. — Его зовут Маттео. Он пытается подкатить к уборщице Кате. Но у него, кажется, не очень получается.

Нонна хмыкнула и покачала головой.

— А-а-а, — протянула она, — понятно. Тоже охотник. Но только не умеет целиться. Вбегает в чужие каюты, ищет тряпки... Тебе бы, дочка, не в суде работать, а в цирке. Тут клоуны так и разбегаются.

Аня вздохнула и взяла коробку с духами.

— Нонна Аркадьевна, что мне делать с этим?

— Забудь, — сказала Нонна, откусывая огурец. — Если эта Клаудиа хотела тебя испугать — она ошиблась. Ты московская. Ты там такие судебные процессы видела, что эта писаная красотка со своими духами даже не знает, куда лезет. Ты сильная, дочка. Я вижу.

Аня обняла Нонну, чувствуя, как эти простые слова согревают её больше, чем все комплименты Алессандро. Нонна пахла огурцами и валерьянкой, и это был самый родной запах на всём корабле.

— Спасибо, — сказала Аня.

— Не за что, — усмехнулась Нонна. — А теперь собирайся. Капитан вечером придёт, а ты будешь тут киснуть. Надень что-нибудь красивое. У тебя только одна ночная рубашка есть, но это тоже вариант.

Аня рассмеялась в первый раз за весь этот странный день.

ГЛАВА 8. КАТЯ И ШВАБРА

ГЛАВА 8. КАТЯ И ШВАБРА

Технический отсек лайнера пах машинным маслом, железом и ещё чем-то неуловимо чистым — наверное, тем самым средством для мытья полов, которое Катя использовала каждый день. Здесь не было хрустальных люстр и белых скатертей. Только трубы, кабели, ржавые лестницы и ведро с тряпкой, которая висела на краю, как флаг побеждённого корабля.

Маттео Бьянки бродил по этому лабиринту уже второй час. Он искал Катю. Точнее, он не искал её специально, но его ноги сами несли его в служебные зоны, подальше от пассажиров, которые вечно смеялись над его неуклюжими попытками флиртовать. Сегодня он попытался подкатить к американке у бассейна. У неё были светлые волосы, голубые глаза и мужская стрижка. Когда она сказала: «Я лесбиянка, дорогой, и моя жена ждёт меня в каюте», Маттео почувствовал себя полным идиотом. В который раз.