Аня взяла огурец, откусила кусок и почувствовала, что соль обжигает губы. Ей захотелось заплакать, рассмеяться и выбросить все костюмы за борт одновременно.

ГЛАВА 4. ПЕРВЫЙ УЖИН

ГЛАВА 4. ПЕРВЫЙ УЖИН

Вечером Аня стояла перед зеркалом в своей каюте и с ужасом смотрела на своё отражение. Сегодня был гала-ужин. Тот самый, на котором все пассажиры наряжаются так, будто собираются на вручение «Оскара», а потом выкладывают фотографии в соцсети с подписью «Жизнь прекрасна, а я в ней — королева».

У Ани был только один выходной наряд. Чёрное платье, купленное четыре года назад на похороны бабушкиного друга. Оно было закрыто до самых ключиц, длиной чуть ниже колен и выглядело так, будто его сшили для женщины, которая собирается на приём к английской королевской семье. Или на судебное заседание по особо тяжкому делу.

— Ну что, — сказала Нонна, сидя на своей койке и с интересом наблюдая за мучениями Ани. — Это что за траурная церемония?

— Это моё единственное вечернее платье, — простонала Аня. — Я в нём выгляжу как пенсионерка на выпускном у внука.

— А ты повернись, — скомандовала Нонна.

Аня повернулась. Нонна покрутила головой и хмыкнула.

— Ну, если отрезать рукава и сделать глубокий вырез ножницами, будет нормально. У меня тут есть ножницы для вязания.

— Нет! — закричала Аня. — Это моё единственное платье!

— Тогда иди так. Может, пронесёт. Вон там, на пятом этаже, одна немка в платье из фольги ходила, и ничего, смеялись только три дня. А ты просто будешь как из другого века. Зато стильно.

Аня вздохнула и поплелась на гала-ужин.

Зал «Белый» был украшен хрустальными люстрами, живыми цветами и золотыми свечами. Пассажиры в вечерних нарядах кружились по залу, как в светском хроникальном фильме 1950-х годов. Женщины блистали в платьях с пайетками, кружевами, вырезами до пупка, разрезами до бедра и всеми возможными вариациями декольте. Аня чувствовала себя мышью, которая случайно забежала на выставку павлинов.

Она села за свой столик, который был почти в самом углу, и заказала себе бокал белого вина, чтобы хоть немного успокоить нервы. Но вино не помогало.

А потом она увидела его.

Алессандро сидел за капитанским столиком — отдельным, немного приподнятым, с видом на весь зал. На нём был тёмно-синий смокинг, идеально сидящий на плечах, белая рубашка и бабочка. И он смотрел прямо на неё. Через весь зал. Сквозь толпу, бокалы и люстры.

Аня замерла с бокалом в руке. Она хотела сделать вид, что не заметила, но он уже встал и направился к ней. Между столиками, обходя официантов и гостей, он шёл с той уверенной грацией, которая свойственна людям, привыкшим управлять огромными кораблями. Или огромными жизнями.

— Синьора Аня, — сказал он, подходя и наклоняя голову. — Я надеялся, что вы сегодня будете в трауре, чтобы я мог вас утешить. Но вы решили порадовать меня своим прекрасным образом.

— Я думала, это приём в английском парламенте, — мрачно ответила Аня. — Перепутала с расписанием.

Алессандро рассмеялся — тем самым смехом, который она уже начала узнавать.

— Вы прекрасны. Смесь элегантности и самоиронии. На моём корабле не хватало такой пассажирки. Но если вы не возражаете, я бы хотел пригласить вас на танец.

— Я не умею танцевать! — выпалила Аня так громко, что соседний столик обернулся. — У меня два левых, я наступаю на ноги, я вообще хожу как утка.

— Я капитан, — сказал он, протягивая ей руку. — Я умею вести даже самый тяжёлый корабль. Доверьтесь мне. Всего один танец.

Она хотела сказать «нет». Она открыла рот, чтобы отказаться. Но почему-то её рука легла в его ладонь сама собой. Он сжал её пальцы, и она почувствовала, что не может сопротивляться. Это было как прилив — он тянул, и она просто плыла.

Он вывел её на палубу, где уже играл живой оркестр. Золотой саксофон, скрипки, контрабас — всё это смешивалось с шумом волн и звёздным небом над головой. Пассажиры расступились, давая им место.

— Это танго, — сказал Алессандро, обнимая её за талию. — Не бойтесь. Просто смотрите мне в глаза.

Аня смотрела в глаза, и это была катастрофа. Они были как море — глубокие, тёмные, с бирюзовыми искрами, в которых хотелось утонуть. Она забыла, как дышать.

Они начали танцевать. Алессандро вёл её так легко, что она почти забыла, что не умеет танцевать. Но через тридцать секунд её левая нога сделала неверное движение, и каблук угодил прямо в его носок.

Он шипнул от боли, но не отпустил её, а наоборот — прижал ещё ближе.

— Ты та самая русская медведица, про которую предупреждали в школе капитанов? — спросил он с улыбкой, несмотря на боль.

— Нет, — бормотала она, чувствуя, как жар заливает её щёки. — Я та, которую никто не предупредил, что итальянцы такие красивые и наглые.

Он тихо рассмеялся и прижал её к себе ещё крепче.

— Мы не наглые, мы честные. Мы говорим то, что видим. А я вижу женщину, которая боится себя. Перестань бояться, Аня. Хотя бы здесь, на моём корабле.

Она подняла на него глаза. В них отражались звёзды, и он смотрел на неё с такой нежностью, что у неё перехватило дыхание. Она ждала, что он сделает что-то, что разобьёт этот момент — пошутит, отстранится, улыбнётся и уйдёт.

Но он наклонился и поцеловал её.

Прямо под звёздами. Прямо под аплодисменты пассажиров, которые решили, что это часть шоу. Прямо под звуки оркестра, который не сбавлял темпа.

Её губы были тёплыми и мягкими. Его руки обнимали её так крепко, будто он боялся, что она упадёт за борт. А она чувствовала, что земля уходит из-под ног, и даже если бы она упала, ей было бы всё равно.

Когда он отстранился, в его глазах плясали смешинки.

— Ну что, — сказал он. — Вы теперь моя официальная избранница. По крайней мере до конца круиза.

— Я думала, вы приглашаете всех пассажирок, — прошептала она.

— Только тех, кто обливает меня коктейлями, врывается в мужские сауны и не умеет танцевать, — сказал он с серьёзным видом. — Таких, как вы, больше нет.

Она хотела сказать что-то в ответ, но не могла. Просто стояла и смотрела на него, чувствуя, что её мир перевернулся, и она больше не хочет возвращать его обратно.

На балконе, на третьем этаже, стояла Нонна Аркадьевна с огурцом в одной руке и биноклем в другой. Она смотрела на эту сцену, жуя огурец, и довольно улыбалась.

— Ну, девочка, — сказала она сама себе, — ты залетела. Но я же тебя предупреждала. И не зря я ей этот огурец дала. Прямо с утра. Наверное, он работает как амулет. Надо будет ещё пару банок вскрыть на всякий случай.

Она убрала бинокль, дожевала огурец и вернулась в каюту, оставляя Аню под звёздами, в объятиях капитана, который, казалось, только что украл не только её танец, но и всё её сердце.

ГЛАВА 5. ДЕНЬ У БАССЕЙНА

ГЛАВА 5. ДЕНЬ У БАССЕЙНА

После вчерашнего поцелуя под звёздами Аня почти не спала. Она лежала на своей койке в трюме, смотрела в потолок и перебирала в голове все детали. Как он смотрел на неё. Как он держал её за талию. Как он сказал: «Перестань бояться себя». И как он поцеловал её так, что она забыла, как дышать.

— Ты чего не спишь? — спросила Нонна из темноты. — Опять капитана вспоминаешь?

— Нет, — соврала Аня.

— Врёшь, — сказала Нонна. — Я по голосу слышу. У тебя голос мечтательный, как у моей соседки, когда она на пенсии в интернете с усатым сантехником переписывалась.

Аня вздохнула и перевернулась на другой бок.

— Нонна Аркадьевна, а вы верите, что можно влюбиться за три дня?

— Доченька, я влюблялась за три минуты, — ответила Нонна с сонной улыбкой. — И замуж выходила за три часа. Правда, потом разводилась за три года, но это уже детали. Если чувствуешь — иди. Не думай. А то в Москве думать надоест.

Аня улыбнулась в темноту. Наверное, впервые за долгое время она улыбалась, не планируя этого заранее.