Аня пыталась убедить себя, что это просто чья-то глупая шутка, но интуиция, которая редко её подводила, кричала об обратном. И когда утром в дверь каюты постучал стюард с запиской, её сердце ушло в пятки.

Записка была написана на дорогой бумаге с золотым тиснением, аккуратным каллиграфическим почерком:

«Синьора Попова, прошу вас подняться в мой люкс на верхней палубе в 11:00. Надеюсь, вы не откажетесь. Клаудиа Ди Мартино».

Аня смотрела на записку, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Что там? — спросила Нонна, поднимаясь с койки. Она уже была одета и жевала огурец — её фирменный завтрак.

— Клаудиа, — сказала Аня, протягивая записку. — Она вызывает меня в свой люкс.

Нонна взяла записку, прочитала, хмыкнула и вернула обратно.

— Ну, иди, дочка. Только запомни: она накрашена, а ты — в судах не первый год. Она блефует, а ты — юрист. Смотри ей в глаза и не бойся. Эти богатые сучки только и умеют, что пугать. А ты их из-под ногтей доставай.

Аня выдохнула, поправила свой единственный сарафан, который уже успел стать для неё «боевым», и пошла наверх.

Люкс Клаудии находился на самой верхней палубе, с отдельным выходом на террасу, джакузи и видом на море, от которого захватывало дух. Аня постучала в дверь, и через мгновение ей открыла сама Клаудиа. Она была в шёлковом халате цвета бордового вина, с идеальной укладкой и безупречным макияжем. Её ногти были покрыты алым лаком, и она держала в руке бокал с шампанским, как будто это был скипетр.

— Синьора Попова, — сказала она с лёгкой усмешкой, — проходите. Я не кусаюсь. Пока.

Аня вошла в гостиную. Всё здесь было дорогим: кожаные диваны, хрустальные люстры, картины в золочёных рамах. Клаудиа села в кресло, закинув ногу на ногу, и посмотрела на Аню так, будто та была всего лишь мелкой соринкой на её дорогом ковре.

— Садитесь, — сказала она, указывая на стул напротив.

Аня села, стараясь держать спину прямо. Она помнила наставления Нонны: «Смотри ей в глаза и не бойся».

— Синьора... Аня, — протянула Клаудиа, делая глоток шампанского. — Я слышала, вы закрутили роман с моим капитаном. Это очень трогательно. Такая маленькая русская Золушка на корабле. Но вы знаете, что по контракту ему запрещено вступать в отношения с пассажирами?

— Ваш капитан, — спокойно ответила Аня, хотя сердце колотилось где-то в горле, — взрослый мужчина. Он свободен.

Клаудиа рассмеялась. Это был смех, в котором не было ни капли тепла — только ледяное превосходство.

— Свободен? Нет, дорогая. Он подписал контракт с моей компанией. Он работает на меня. И если я захочу, завтра он будет мыть туалеты на пароме между Сицилией и Мальтой. У меня есть видео, — она поставила бокал на столик и взяла планшет, — как вы целуетесь на шканцах. Очень страстно, кстати. Ты бы видела себя со стороны. Совет директоров будет в восторге.

Она повернула планшет к Ане. На экране действительно было видео — они с Алессандро стояли на шканцах, обнимались, и он целовал её. Аня побледнела, но вспомнила слова Нонны: «Смотри им в глаза и не бойся».

— Клаудиа, — сказала она, и её голос прозвучал ровно, как на заседании суда, — я юрист. И если ты тронешь его, я подам на тебя за угрозы, принуждение и шантаж. Твой папаша будет платить адвокатам до конца жизни. А я приду в его офис в розовой мини-юбке и с нотариально заверенным заявлением. У меня есть знакомые в международном арбитраже. Я знаю, как делаются такие дела. Ты хочешь, чтобы твоё имя попало в газеты?

Клаудиа на мгновение потеряла самообладание. Её идеальные брови дрогнули, а пальцы сжали бокал так, что побелели костяшки.

— У тебя нет доказательств, — процедила она.

— У меня есть телефон, — холодно улыбнулась Аня, — и знакомый хакер в Германии, который очень любит мою кошку в панамке. Я не знаю, есть ли у тебя что скрывать, Клаудиа, но я уверена, что если покопаться, то найдётся. Так что будь осторожна.

Аня встала, чувствуя, как её ноги дрожат, но голос оставался твёрдым.

— Не угрожай мне больше. И не трогай Алессандро. Иначе я покажу тебе, что такое настоящая российская юридическая школа.

Она развернулась и вышла, оставляя Клаудию с открытым ртом и полупустым бокалом.

Она шла по коридору так быстро, что чуть не споткнулась о ковровую дорожку. Её сердце колотилось, как бешеное, и она чувствовала, как адреналин разгоняет кровь по жилам.

Когда она вошла в свою каюту и закрыла за собой дверь, ноги у неё подкосились, и она упала на койку, тяжело дыша.

— Ну что, — спросила Нонна, которая сидела на своей койке и вязала всё тот же бесконечный шарф. — Задала ей перцу?

— Нонна Аркадьевна, — простонала Аня, закрывая лицо руками. — Она страшная! У неё видео! Она угрожала ему паромом между Сицилией и Мальтой! Она всё может!

— Да видала я таких страшных, — махнула рукой Нонна, не отрываясь от вязания. — У меня в Омске соседка такая была, тоже вся в шубах и с собачкой. А оказалось, она воровала в магазинах. Каждый день ходила и таскала колбасу под пальто. А ты, дочка, — юрист. Ты видела таких на заседаниях. Что она тебе сделает? Напугает? Ты уже напугана. Всё, что она может — пугать и сыпать деньгами. Но у неё нет яиц, чтобы тебя реально тронуть.

Аня подняла голову и посмотрела на Нонну.

— А если тронет?

Нонна отложила спицы, взяла банку с огурцами и протянула её Ане.

— Тогда я приду с огурцами и разберусь. У меня, знаешь, в Омске такую соседку однажды успокаивали солёными помидорами. Тоже, думала, королева. А оказалась просто истеричка. Так что не бойся. Ты сильная, дочка. Ты — москвичка. А они даже не знают, что такое настоящая битва.

Аня взяла банку, открыла её и зачем-то понюхала. Огурцы пахли домом, укропом и детством. Она взяла один, откусила и почувствовала, как соль обжигает нёбо. Это было знакомое, родное, и ей стало легче.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что, — усмехнулась Нонна. — Ты лучше скажи, что там с твоим капитаном? Он знает про эту стерву?

— Ещё нет, — ответила Аня. — Я ему скажу. Сегодня вечером.

— Скажи, — кивнула Нонна. — Он должен знать, кто пытается разрушить его счастье. А теперь иди, отдохни. У тебя сегодня был тяжёлый день. И съешь ещё огурец, а то у тебя лицо зелёное. Не от страха, а от голода.

Аня улыбнулась и взяла второй огурец. Она чувствовала себя немного лучше. Но внутри всё равно было тревожно. Кто знает, что ещё приготовила эта женщина в бордовом халате.

ГЛАВА 10. МАТТЕО ПОДГЛЯДЫВАЕТ И ПОМОГАЕТ

ГЛАВА 10. МАТТЕО ПОДГЛЯДЫВАЕТ И ПОМОГАЕТ

Аня вышла из люкса Клаудии с таким чувством, будто только что прошла через поле боя и осталась жива. Её сердце всё ещё колотилось, ноги дрожали, но внутри теплилась маленькая искра гордости — она не сломалась, не заплакала, не позволила этой женщине в бордовом халате запугать себя. Но когда она завернула за угол, кто-то схватил её за руку и буквально втащил в тёмную нишу.

Аня чуть не закричала, но в темноте узнала профиль Маттео. Он был взъерошенный, потный, с горящими глазами и сжимал в руках свой телефон так, будто это была боевая граната.

— Аня! — прошептал он с таким драматизмом, будто они находились в центре шпионского заговора. — Я слышал! Всё слышал! Через стенку! Я искал Катю, а нашёл драму! Эта ведьма угрожала тебе!

Аня выдохнула, пытаясь успокоиться.

— Маттео, что ты здесь делаешь?

— Я следил за ней! — заявил он с гордостью. — Она вечно ходит с этим своим высокомерным видом, и я знал, что она что-то замышляет. Я спросил у стюарда, когда она обычно выходит из каюты, и решил проследить. Но потом увидел, как ты заходишь, и я понял — это серьёзно. Я слышал, как она говорила про видео, про контракт, про шантаж! Аня, она угрожала тебе! И Алессандро!

— Да, — сказала Аня, чувствуя, как усталость наваливается на неё. — У неё есть видео с нами на шканцах. Она может разрушить его карьеру.