Аня открыла рот, но женщина перебила её, как профессиональный диктор:

— Нонна Аркадьевна я. Из Омска. Сбежала от зятя-алкоголика и дочки, которая считает, что я должна сидеть с внуками до гроба. А ты чего в дверях стоишь? Проходи, раздевайся, а то я сейчас тебя соляркой накормлю, чтобы ты привыкла к запаху.

— Я... Аня, — сказала Аня, пытаясь собраться с мыслями. — Я из Москвы. Я юрист.

— О, юрист! — Нонна Аркадьевна хлопнула в ладоши. — Ну, значит, ты точно не умеешь отдыхать. Все юристы, которых я знаю, такие зажатые, будто у них в штаны наложили. Ты проходи, раздевайся, давай, а то я сейчас с тобой начну разговор по душам, и ты у меня не уйдёшь, пока не расслабишься.

Аня присела на край койки, с ужасом глядя на банки с огурцами.

— Нонна Аркадьевна, а почему вы... с огурцами? — спросила она.

— А как же без огурцов? — возмутилась женщина. — На корабле еда — она вся эта, итальянская. Макароны, пицца, помидоры. А душа русская требует солёненького! Я в Омске без солений не могу. У меня там подвал с закатками — триста банок. А эти я взяла, чтобы было что покромсать, когда от итальянской жизни отвлечься захочется. Вот, держи, попробуй.

Она протянула Ане огурец, который та машинально взяла.

— Спасибо, — сказала Аня, не зная, что делать с огурцом в руках. Положить его в чемодан?

— А ты, смотрю, не знаешь, как тут дышать, — сказала Нонна, подходя ближе и снимая халат. Под ним оказался купальник с цветочками, который, казалось, был куплен во времена её свадьбы. — Давай я тебя к бассейну отведу. Сразу дышать легче станет. И мужиков посмотришь. Там их много. Разных. И с усами, и без. Выбирай любого, у тебя же семь дней.

— Я не...

— А чего не? — перебила Нонна, хватая её за руку. — Ты молодая, красивая, правда немного как Буратино — вся деревянная, но это пройдёт. У меня тоже так было, когда я на пенсию вышла. А потом я поехала на море и поняла, что жизнь только начинается. Всё, пошли.

Аня покорно встала, оставив огурец на столике, и пошла за Нонной по коридорам. Она чувствовала себя не пассажиркой круизного лайнера, а подопечной воспитателя в детском саду.

На палубе у бассейна было солнечно, шумно и многолюдно. Итальянские мелодии лились из колонок, официанты разносили коктейли в высоких бокалах, а пассажиры нежились в шезлонгах, как тюлени на камнях. Аня с ужасом поняла, что единственная женщина на всём лайнере, которая не знает, что такое «пляжная мода».

Она была в чёрном закрытом купальнике, который купила три года назад на случай «выезда на природу с коллегами». Он был настолько строгим, что выглядел как униформа охранницы в женской колонии. Другие женщины блистали. Бикини, пайетки, кружева, стразики, лямки, веревочки — всё, что могло продаваться в бутиках, было здесь представлено в полном ассортименте.

— Ну ты и устроилась, — сказала Нонна, укладываясь на соседний шезлонг с журналом «Здоровье». — У тебя купальник такой, будто ты на допрос собралась. А там, видишь, какая женщина?

Она кивнула на даму слева — в розовом бикини, чьи бюст и бёдра были таких форм, что могли бы соперничать с автомобильными подушками безопасности. Дама лежала и загорала, и казалось, что она вот-вот лопнет.

— У неё сиськи как у моей кастрюли! — громко заявила Нонна так, что дама покраснела. — Божечки, я такие размеры только на рынке видела, когда колбасу покупали.

— Нонна Аркадьевна! — прошипела Аня. — Ей же слышно!

— А пусть слышит, — пожала плечами Нонна. — У меня возраст такой, что мне можно всё. Я, между прочим, уже три дня здесь, и никто не посадил меня в карцер. Так что успокойся.

Аня легла на шезлонг и начала лихорадочно мазаться кремом от загара, хотя до этого она вообще не понимала, зачем это делать. Она просто хотела, чтобы кто-нибудь на неё не смотрел.

— А ты вон на того посмотри, — сказала Нонна, снимая очки и показывая пальцем на капитанский мостик. — Видишь? Форма, фуражка, весь такой белый и красивый.

Аня подняла голову и замерла. На мостике, рядом со штурвалом, стоял мужчина. Высокий, подтянутый, с лёгкой сединой на висках и улыбкой, которая была видна даже на таком расстоянии. Он был в идеально сидящей белоснежной форме с золотыми пуговицами, и ветер едва заметно касался его волос. В руках он держал бинокль, но смотрел не на море, а вниз — на пассажиров.

— Это капитан, — сказала Нонна с видом знатока. — Я его уже видела. Он у нас на ужин в первый день приходил, красавец, орел. И смотрит он в нашу сторону.

— Он смотрит на море, — пробормотала Аня, краснея. Она начала мазаться кремом так быстро, будто пыталась намазать всю себя до обеда.

— На море, говоришь? — усмехнулась Нонна. — А чего он тогда бинокль на нас навел? Ты думаешь, у них там дел нет? Я тебе скажу, дочка, на корабле все смотрят друг на друга. Это нормально. Особенно когда есть на что посмотреть. А ты сидишь, как пень. Не знаю, что он в тебе нашёл, но смотрит он точно в нашу сторону. И не на меня, я старая.

— Нонна Аркадьевна, прекратите, — сказала Аня, чувствуя, что вся её кожа стала пунцовой. — Мне нужно просто полежать.

— Ну лежи, лежи, — согласилась Нонна и закрыла глаза. — Только не забудь поворачиваться, а то у тебя одна сторона красная будет, а другая белая. Как у моей свекрови, царство ей небесное, она только с одного бока и загорала, а потом ходила как зебра.

Аня легла на спину и уставилась в небо. Оно было таким голубым, что у неё закружилась голова. Вокруг смеялись люди, плавали дети, официанты разносили лимонад. И она впервые за долгие годы просто лежала и ничего не делала. Никакого плана, никаких встреч, никакого ноутбука. Только солнце, ветер и чувство, что она совершила ошибку.

Но почему-то эта ошибка пахла морем.

ГЛАВА 2. КОКТЕЙЛЬНОЕ НАПАДЕНИЕ

ГЛАВА 2. КОКТЕЙЛЬНОЕ НАПАДЕНИЕ

После двух часов на палубе у бассейна Аня чувствовала себя не отдохнувшей, а варёной. Крем от загара она намазала так усердно, что теперь походила на только что вымытую и натёртую до блеска сковороду — скользкую и неестественно блестящую. Нонна Аркадьевна, напротив, загорела так, что теперь её седые кудри казались совершенно белыми на фоне тёмно-бронзовой кожи, и выглядела она как бабушка-терминатор, прибывшая на курорт с целью изучить местный мужской контингент.

— Я есть хочу, — заявила Нонна, закрывая журнал «Здоровье», который она использовала как веер. — Пойдём в ресторан, а то я тут уже три дня, а кроме огурцов и макарон ничего не пробовала. Надо налегать на местную кухню, пока я не окочурилась.

Аня кивнула, хотя есть совсем не хотелось — её желудок скрутило от волнения. Она не знала, почему нервничает. Может, потому что она загорает в купальнике, который мог бы сойти за форму сотрудницы ГИБДД, а вокруг все такие расслабленные, красивые и явно не держат в чемодане бизнес-план на двадцать страниц.

Они переоделись и отправились в ресторан «Амальфи», расположенный на средней палубе. Аня надела единственное платье, которое у неё было с собой — лёгкое, белое, купленное четыре года назад на распродаже, но так и не надетое. Оно оказалось немного велико, но Нонна сказала: «Ничего, морской ветер надует, будет как раз». Аня не поняла, была это похвала или насмешка, но решила не уточнять.

Ресторан «Амальфи» оказался огромным. Белые скатерти, серебряные приборы, хрустальные бокалы, и всё это сверкало в лучах заходящего солнца так, что у Ани заслезились глаза. Официанты в идеально накрахмаленных рубашках скользили между столами, как призраки — бесшумно и с подносами, на которых стояли блюда, выглядящие как произведения искусства.

Нонна уселась за ближайший столик с видом человека, который собирается заказать всё меню, а Аня машинально поправила салфетку и положила руки на колени, как учила её мама: «Спину прямо, локти со стола, не верти головой». Через пять минут она поняла, что хочет в туалет.