Джеймс склонил голову набок.

— Чего вы ждёте? Почему не встаёте?

Удивлённое выражение, исказившее её черты, было бы комичным, если бы он не чувствовал такого раздражения. И пустоты.

— Не могли бы вы хотя бы протянуть руку, ваша светлость? — выдохнула она, поражённая.

В животе у него всё сжалось.

— Нет.

Румянец унижения залил её щёки, и она неуклюже поднялась, сделав реверанс.

— Мне следует вернуться к подругам. Уверена, им не терпится услышать о нашей встрече.

Он наклонился и поднял зонтик, упавший вместе с ней. Джеймс протянул его, и когда её пальцы сжали ручку, добавил:

— Я не люблю прикасаться к другим… и когда прикасаются ко мне.

За исключением Джулс Саутби.

Он безжалостно подавил вспыхнувшую в жилах жажду, ведь любой мог бы истолковать её неправильно.

— О, — пробормотала леди Эмелия, и выражение её лица смягчилось. — Я… простите за эту неловкую сцену. Это было ужасно с моей стороны.

— Падение было довольно искусным.

Её глаза расширились, и она рассмеялась, во взгляде появилось очарование.

— Может, когда-нибудь вы расскажете мне о своих горных странствиях, ваша светлость?

— Нет.

Она вздрогнула от ледяного безразличия в его тоне, но он не собирался потакать её нелепым уловкам, и ему было всё равно, сочтут ли его грубым. Джеймс вспомнил боль в глазах сестры и глубоко вздохнул, пытаясь вытеснить пустоту.

— Возможно, когда-нибудь, леди Эмелия.

Это не было обещанием, которое он намеревался сдержать, но его хватило, чтобы убедить юную леди, что он не чудовище, лишённое всяких манер и джентльменского обаяния.

В глазах леди Эмелии блеснуло удовольствие, и она сделала ещё один реверанс. Он наблюдал, как дама удаляется, грациозно размахивая зонтиком и смеясь, присоединяясь к другим на лужайке. Лакеи и служанки суетились, раскладывая пледы и стулья. Приготовления к праздничному пикнику были в разгаре, и ему предстояло провести его среди изысканных угощений, оценивая свою потенциальную невесту.

— Разве она не прекрасна? — спросила его мать, стоявшая рядом и также провожавшая взглядом дочь герцога.

— Да, она прекрасна.

Герцогине, похоже, понравилось это согласие.

— Ей девятнадцать, и это её второй сезон. В прошлом году у леди Эмелии не было недостатка в поклонниках — она получила не менее пяти предложений, но все отвергла.

— Её отец снисходителен.

— Очень, — с лёгкой улыбкой ответила мать. — У него четверо сыновей, а леди Эмелия — единственная дочь. То, что её родители позволили ей посетить мою импровизированную садовую вечеринку, говорит о многом. Виконтесса Бичем, которая сопровождает её как компаньонка, — двоюродная сестра семьи и пользуется полным доверием герцогини.

— Полагаю, ты советуешь мне произвести впечатление на леди Бичем.

Мать рассмеялась, и теплота этого смеха, казалось, ненадолго коснулась его души.

— Ты собираешься произвести на неё впечатление?

— Нет.

Сначала мать, казалось, озадачилась, но затем взяла себя в руки.

— Хорошо. Ты герцог… это виконтесса должна попытаться понравиться тебе. Бал состоится через несколько дней. Думаешь, сможешь потанцевать с ней?

Джеймс взглянул на неё и вопросительно приподнял бровь.

— Я знаю, тебе не нравятся прикосновения. Даже твоего учителя танцев. Именно поэтому он бежал из Лонгборн-парка, бормоча что-то о страхе быть убитым.

— Постараюсь это вынести, но ничего не обещаю, — сказал он.

Выражение её лица просветлело.

— Спасибо, Джеймс. Это больше, чем я ожидала. А насчёт твоей причёски…

— Нет.

— Она довольно… немодная, — заметила она с лёгкой язвительностью.

— Герцоги могут сами устанавливать моду.

Мать моргнула.

— Полагаю, могут.

Она сделала шаг ближе, и он замер. Не то чтобы её прикосновение вызывало в нём отвращение, но он не испытывал той жажды, той потребности, которую чувствовал с Диким Цветком. При одной мысли о ней по телу пробежал жар, и он безжалостно заставил себя не смотреть в её сторону.

— Ты веришь, что сможешь выбрать герцогиню из этих дам? — тихо спросила мать, глядя на гостей. — Все они из лучших семей высшего света.

— Уверен.

Она вздрогнула.

— Прости, это моя оплошность, что я не спросила раньше… но есть ли у тебя какие-то предпочтения насчёт будущей герцогини?

— Нет.

Мать встретилась с ним взглядом, и он заметил в её глазах печаль, которой не понимал.

— Прости, Джеймс. Я не хотела, чтобы ты воспринимал брак лишь как обязанность. Я… — В её глазах промелькнуло разочарование, будто она боролась с невысказанным.

— Тебе не о чем беспокоиться, мама, — сказал Джеймс. — Я понимаю свой долг.

— Знаю, — в её голосе прозвучало отчаяние. — Моё сердце радуется твоей готовности, но я также хочу, чтобы ты… стремился к нежности и любви в этом союзе.

Он отступил, увеличивая дистанцию между ними. Любовь и привязанность? Он склонил голову, разглядывая мать. Она выдержала его взгляд, и печаль в её глазах стала ещё глубже. Джеймс подавил раздражённое шипение, застрявшее в горле. Ему не нравилось, когда он не понимал, чего она от него хочет.

— Брак не должен быть сложным, — твёрдо заявил он. — Я женюсь на знатной даме, соответствующей всем требованиям, предъявляемым к герцогине. А теперь, если позволишь, мне нужно ответить на несколько писем с просьбами о благотворительной поддержке. И немного почитать.

Он двинулся прочь, чувствуя, как галстук душит горло, но безжалостно подавил желание сорвать его. Вместо того чтобы вернуться в главный дом, Джеймс свернул в лес. Воздух донёс до него тонкий, знакомый аромат, и он замедлил шаг. Джулс Саутби. Он задержал её неповторимый запах в лёгких, страстно желая удержать его, почти отчаянно пытаясь полностью осознать его порочную притягательность. Чувство тоски заставило его приоткрыть губы, расслабить плечи и медленно отпустить аромат. Он чуть сместился в сторону, наблюдая, как она приближается, отмечая её широкую, уверенную походку.

Их взгляды встретились, и воспоминание об их жаркой встрече словно зажгло искру в пространстве между ними. Почему именно она? Вопрос сам собой возник в его голове. Джеймс никогда не испытывал такой бурной, мгновенной реакции ни на одну женщину. Сегодня ему представили по меньшей мере дюжину очаровательных дам, и ни одна из них не пробудила в нём этих тёмных, непреодолимых желаний, которые, казалось, ничто не могло по-настоящему утолить.

Я всё ещё не понимаю, кто ты для меня, Дикий Цветок.

Джулс Саутби не была ни другом, ни врагом, но её присутствие стало необходимостью. Любовница… она моя любовница… женщина, которую я чувствую потребность целовать и поглощать.

Джулс держалась с непринуждённой грацией, улыбаясь нескольким дамам, игравшим на лужайке в крокет. Она приподняла шляпу и поклонилась паре из них, как подобает воспитанному джентльмену. Он не мог отвести взгляда от её прекрасных глаз и улыбки. Но ему следовало бы — потому что это выдавало его нужду и голод, которые следовало скрывать. Джеймса охватило страстное желание. Он хотел, чтобы эта улыбка была адресована ему и никому другому. Когда в нём взревело это дикое чувство собственника, он не стал уклоняться, а лишь задумчиво склонил голову, позволяя ему расти по мере её приближения.

— Ваша светлость, — пробормотала она, останавливаясь перед ним. — Герцогиня сообщила мне сегодня утром, что бал состоится через три дня.

— Ты раздражена.

Она вздрогнула, глаза её расширились.

— Я…

Он потянулся к ней, но затем отдернул руку, сжав её в кулак.

— Если не хочешь говорить, не надо.

Возможно, когда речь шла об истине, ей было так же трудно, как и ему.

— Я всё ещё восхищаюсь тем, как точно ты чувствуешь моё настроение, хотя я так тщательно его скрываю.

— Возможно, со временем это пройдёт.

— Ещё одна теория для изучения. Могут ли чувства, отточенные жестоким опытом, притупиться после многих лет жизни в «цивилизованных» условиях?