— Герцог не разговаривает. И это одна из многих причин, по которой мне нужна ваша помощь.

Отец нахмурился.

— Это его решение?

Её рука в перчатке взметнулась к груди. Жест был изящным, почти воздушным, но Джулс заподозрила, что под ним скрывается стальной характер.

— Возможно, я выразилась неверно. Герцог почти не разговаривает. В основном он хмыкает в знак согласия и молча смотрит на людей. Я ещё не слышала из его уст ни одного полного предложения. Создаётся впечатление… будто он считает окружающий мир скучным. Он… — Герцогиня сделала глубокий вдох. — Я не могу описать, как изменился мой мальчик, хотя внешне он и выглядит тем же.

— Расскажите нам, — не удержалась Джулс, не в силах сдержать охватившее её нетерпение. — Пожалуйста, ваша светлость. Если это не слишком тяжело.

— В юности мой сын был стройным. Теперь у него телосложение не джентльмена, а скорее… обычного портового рабочего, что делает его присутствие почти пугающим.

Герцогиня отошла от окна и снова принялась расхаживать взад-вперед, её волнение проявлялось в каждом резком движении. На ум Джулс невольно пришёл образ мужчины с мощными мускулами… повсюду. Неожиданная картина обнажённого тела с рельефными плечами, спиной, бёдрами и икрами вспыхнула в её сознании.

Герцогиня продолжила:

— После долгих уговоров герцог согласился принять несколько ванн — с молоком, затем с розовой водой, чтобы смягчить кожу. Осмелюсь сказать, это мало помогло. Его зубы очищали мякотью лайма, солью, затем зубным порошком. Врачи сообщили, что все они, чудесным образом, оказались в целости, — словно он каким-то образом ухаживал за ними в ледяной пустыне. Хотя сын позволил расчесать и распутать волосы, стричься он не разрешает. Они спадают ему на плечи, хотя, к счастью, он заплетает их в косу.

— Зачем пытаться заставить его подстричься? — спросила Джулс.

Герцогиня, казалось, была удивлена самому вопросу.

Губы герцогини сжались в тонкую линию.

— Я уверена, вы понимаете, что для герцога неприемлемо появляться в обществе в таком виде. Его внешний вид породит сплетни, но мои доводы, как и доводы его бабушки, сестры… да всех нас, — для него ничего не значат.

— Герцога забавляют ваши опасения? — спросила Джулс, пытаясь составить первое впечатление о его характере.

— Нет, нисколько. Он… в лучшем случае равнодушен.

— Могу я попросить более подробное описание его внешности?

Нежная улыбка тронула её губы.

— Его глаза — точная копия глаз его отца… арктического цвета, необычайной красоты, скорее серые, чем голубые. В них больше нет ни смеха, ни нежности. Они непостижимы, если не считать тех мгновений, когда я замечаю в них дикость. Большую часть времени он проводит на открытом воздухе, в глубине леса, и я даже не могу представить, чем он там занят. Я люблю своего сына, но его манеры нахожу варварскими и неприемлемыми.

Варвар.

Джулс не понимала, почему её сердце так странно забилось, а пальцы задрожали. Картина, нарисованная герцогиней… не отталкивала её. Напротив, она была… заинтригована. И какая-то странная часть её души не могла решить, исходило ли это от начинающего учёного внутри неё или от скрытой женщины.

Она отшатнулась от этой мысли, порывисто встала и чуть не задела каминную полку с графином бренди. Зачем я вообще допустила такую нелепую мысль? Любые романтические помысли были для Джулс немыслимы. Вся её жизнь — тщательно продуманный обман с невообразимыми последствиями в случае разоблачения.

Несколько лет назад она подумывала о том, чтобы раскрыть правду обществу. Месяцами она взвешивала преимущества жизни леди: ухаживания, поцелуи джентльмена, любовь, дети, а также вышивание, игра на фортепиано и все те изящные искусства, которым её сестра предавалась с такой радостью.

А потом Джулс подумала о жизни, которой наслаждалась: о свободе зайти в таверну выпить пинту эля, гулять без компаньонки, ездить верхом, быть… свободной — и решила усовершенствовать свою маскировку и поступить в университет.

Все те мимолётные женские желания были похоронены и больше никогда не давали о себе знать. Даже когда сверстники убеждали её в чудесах поцелуев и интрижек. Они считали её мужчиной, но женщина в ней не проявляла любопытства.

Почему именно сейчас? И из-за такого эфемерного образа?

Это нелепо, и я придаю этому слишком много значения.

Герцогиня обвела взглядом комнату.

— Вы возьметесь за это дело, доктор Саутби?

Её отец слегка заколебался.

— Я готова щедро вознаградить вас, — сказала герцогиня, вздёрнув подбородок. — И, разумеется, сама королева упоминала ваше имя.

Сердце Джулс бешено заколотилось, и она поняла, о чём думает её отец. Вся ситуация была необычной и чреватой последствиями. Репутация её отца и всей семьи могла быть разрушена, если его усилия не принесут результата.

Отец вертел в пальцах ручку.

— Понимает ли ваш сын, что он герцог, что на него возложены большие надежды и что у него есть обязанности перед титулом и короной?

— Я не могу сказать, — голос герцогини дрогнул, и на глазах выступили слёзы, — и это вопрос, на который всё общество, королева и его семья должны получить ответ. Одним словом, доктор Саутби, это вопрос, который требует разрешения без малейших сомнений.

Её отец встал и поклонился.

— Мы будем рады оказать вам любую посильную помощь, ваша светлость.

Странное, незнакомое чувство пронзило Джулс. Оно было похоже на страх. Мысль казалась нелепой, но Джулс внезапно почувствовала: если она поедет в Хартфордшир с отцом, что-то в её жизни изменится навсегда.

Глава 2

— В такой критический момент женитьба просто необходима! Вы ведь понимаете это, дядя Хьюберт? — драматическим шёпотом изрекла кузина Юджиния.

— Неужели никак нельзя убедить его подстричься? Уже месяц как он дома. Это совершенно вышедшее из моды варварство, заявляю вам! Он настолько похож на дикаря, насколько это вообще мыслимо! Все будут только об этом и говорить — что же нам делать? — в голосе тётушки Маргарет звенела откровенная паника.

— Определённо необходим учитель танцев, — возвестила кузина Элоиза. — Ничто так не свидетельствует о благополучии, как изящные па. Если он оттанцует с парой-другой дам, общество непременно убедится, что всё в полном порядке.

Джеймс Уинтерс, герцог Вулвертон, никогда не слышал ничего более нелепого. И всё же он не покинул своего поста у балюстрады, вглядываясь в ночь и игнорируя легкомысленную болтовню, что эхом перекатывалась по гостиной его загородной резиденции. Часть его ума холодно вопрошала: не чувствуют ли они его присутствия? Или же то ледяное спокойствие, что стало его второй кожей ради выживания, заставляет их притворяться, будто его здесь и нет?

Нет, не «их». А мою семью.

Джеймс по-прежнему не ощущал ровным счётом ничего при мысли о дюжине людей, заполнивших гостиную. Весть о его возвращении в Хартфордшир каким-то образом опередила его самого. Он пробыл в родовом гнезде всего несколько дней, прежде чем они нагрянули — все вместе, с самодовольными полуулыбками, дабы «помочь» ему обрести утраченную сущность. Они стеклись сюда, чтобы изучать его, препарировать каждый жест, каждую мимолётную мысль.

Его семья наблюдала за ним с пристальным, почти хищным вниманием, словно пытаясь удостовериться, что он не буйный помешанный, способный однажды зарезать их во сне. По крайней мере, именно это дядя Хьюберт не раз бормотал себе под нос, сверля Джеймса взглядом, полным скрытого вызова. Мать смотрела на него глазами, в которых читалась мучительная смесь боли, вины и тревоги. Уэзерби, кузен, которого он никогда прежде не видел, метал в его сторону откровенно враждебные взгляды — ведь тот более не являлся предполагаемым наследником. Фелисити, его сестра, едва могла выдержать его взор, а при любом его приближении к кузине Элоизе та шарахалась в сторону, словно вспугнутый краб. Бабушка же просто следовала за ним по пятам с каменным, непроницаемым лицом, пока её глаза не наполнялись слезами, и она не спешила удалиться.